— Гони в Теребовль! — крикнул он вознице.

— Мне понравилось, как ты ему ответил, — тихо сказала Елишка, когда они тронулись в путь.

Сани быстро скользили по искрящемуся на солнце снегу. Воздух был свеж, чист и прозрачен. Могучие буки и грабы широко разбрасывали свои ветви. Синела внизу Гнезна. Было сказочно красиво, но Лев не замечал этой красоты — настроение его было вконец испорчено глупой выходкой Куна.

69.

69.

На второй день трапезничали наверху. Для Льва и Феогноста накрыли, как и было велено, отдельный стол. Ели в основном рыбу, на огромном блюде с поварни принесли судаков, рядом с ними положили запечённых днестровских окуней и голавлей. Было много чёрной осетровой икры, доставленной с Чермного моря.

Лев, в нарядном жупане из голубого сукна с серебряными пуговицами и отложным воротником, в шапке с опушкой из меха желтодущатой куницы, вежливо улыбался и слушал спокойную, мерную речь старого епископа.

Феогност, облачённый в шёлковую рясу, в клобуке с окрылиями, с крестом-энколпионом[205] на груди, рассказывал о нестроениях в Константинополе.

— Заправляет ныне в Царьграде Евлогия, сестра покойного базилевса Михаила. Новый же базилевс, Андроник, всецело ей послушен. Ни о какой унии с рымским папою ныне не поминают. Покойного же базилевса инако как еретиком не именуют.

— Я слышал, святой отец, Евлогия эта — ярая приверженка православия.

— Се верно. Иоанна Векка, патриарха, кой к унии склонялся и грамоты учёные писал, с кафедры убрали. Поставили праведного Иосифа, доброго старца. На Рождество даже богослужение отменили во Святой Софии, чтоб Векка не поминать. А после, как удалился Векк в монастырь, окропили святою водою все углы и иконы в Софийском храме, и Иосифа, от болестей своих едва живого, поставили на место патриаршье. И рукоположил сей Иосиф нового митрополита русского[206], Максима, заместо почившего в бозе владыки Кирилла.

— Кирилл сей был когда-то у отца держателем печати, — со вздохом заметил Лев. — Да, уходят в мир иной души чистые. А Максим, отче, кто таков?

— Грек он. В скором времени в Киеве быть обещал.

— Ты, отче, слышал я, не только по делам Церкви ездил? — осведомился Лев.

Феогност кивнул.

— Прав ты, князь. Ногай меня такожде к тестю свому посылал, велел грамоты передать. О Болгарии говорили, да уж не с Михаилом токмо, но с Евлогией.

— Ну и как?

— Да как? Боится Евлогия хана, вот и весь сказ.