— Кто его не боится, — угрюмо проворчал Лев, вспоминая свою поездку на Дунай и казнь Ивайлы.

Разговор на этом прервался. Князь и епископ принялись за судака.

Лев бросил взгляд на сидящую по левую руку от себя Елишку. Принцесса явно скучала, слушая их разговор. Кроме того, было заметно, что она недолюбливает православного епископа. Лев с едва скрываемой злостью смотрел, как она нарочно на глазах у Феогноста ковыряет пальцем в носу и стряхивает па пол зелёные «козы».

«Маленькая гадюка! Ведь учили тебя добрые жёны при богемском дворе, как следует вести себя на людях. Плёткой бы тебя отходить!» — Лев поморщился и грустно взглянул на епископа. Феогност понимающе кивнул.

Для епископа на столе были поставлены пироги с грибами и изюмом, грибы с лимоном и миндальным молоком. Святой отец ел не спеша, медленно, разговор тоже тёк неторопливо, как широкая, разливающаяся по равнине спокойная река.

Елишка ёрзала па стольце, пинала под столом Льва ногами, князь шёпотом делал ей замечания, одёргивал.

Вспомнилась ему свадьба отца с Юратой. Тогда весь Холм гулял целую седьмицу, даже ночью при берестяных светильниках на дворе веселились хмельные мужики. И каждое утро дворский докладывал князю Даниилу о добром десятке убитых во время пьяных драк. На Руси без этого никак было не мочно. Или если вспомнить его свадьбу с Констанцией — тогда тоже весь город неделю бурлил, как потревоженный улей, вино текло рекой из замшелых бочек, а столы накрывали прямо во дворе и созывали на пир всех желающих, даже простолюдинов.

Сейчас всё было гораздо скромней, хотя Лев и не скупился на угощения. Столы ломились от яств, но такого буйства, как раньше, не допускалось. Не в тех годах уже был жених, чтоб веселиться паче всякой меры, а невеста, напротив, излиха млада. Потому и устроил Лев свадебное торжество не в шумном, многолюдном Львове, а в довольно скромном старинном Теребовле.

Слуга-отрок налил в чару сливовицы. Лев, сделав несколько глотков, отставил чару в сторону.

— Перестань ковыряться в носу, немедленно! — улучив мгновение, прошипел он в ухо жене. — Срамно. Что люди подумают о тебе?

Елишка в ответ лишь нарочито громко расхохоталась.

Лев заскрипел от злости зубами.

Феогност, казалось, не обратил на вызывающее поведение юной княгини никакого внимания.

— Гляжу, княже, окружает тебя великое множество иноземцев. Ляхи, угры, немчины, топерича и чехи такожде, — говорил он. — Зрю немало овец заблудших в стаде Христовом. Лукавыми словесами склоняют их патеры латынские в веру свою. Тако молвлю: коли осилит на Червонной Руси папа рымский, дак и вовсе от княжества твоего не останется ничтоже. Потому, княже Лев, вельми важно, чтоб держался ты крепко православия. Ведаю: нужен тебе брак сей со принцессою. Вижу такожде: добры вы друг к дружке. Сему рад. Но слова мои, княже, попомни. И ещё. Укрепляй волость свою, грады крепи. Со татарами не вздумай воевать. Но и не допускай, чтоб Ногай али Тудан-Менгу копытами коней своих землю Русскую топтали. Мир держи с державами окрестными: с чехами, ляхами, уграми. С Володимиром, братом своим, тож не ратись. Миром споры решай. А теперь, позволь, благословлю вас обоих да поспешу на своё подворье. Негоже святителю напиваться али вместях со скоморохами веселье творить.