Лев бросил на сложившую на коленях руки Альдону недобрый косой взгляд.

«Вон оно что! Мстить мыслит!» — догадался он.

— И кто ж они? — спросил вслух.

— Два немчина: Мориц и Маркольт. Помогли они яд Шварну в питьё подложить.

— Почему мне раньше не сказала?

— Без твоей помощи сперва обойтись порешила. Помню бо, как Войшелга ты убил.

— Значит, Морица по твоему велению прикончили?

— Нет. Сама я на поединок его вызвала и мечом пронзила.

— Сказки мне не рассказывай. Сама, поединок! — передразнил её Лев. — Поди, гридни твои его, литвины. Двумя ударами... Броню проломили. Так только бывалый ратник сумеет.

— Я и была тем ратником. Долго к тому готовилась, премудростям ратным в лесу под Шумском обучалась. Вот и... — Альдона не договорила.

Лев ничего не ответил. Со старческим кряхтеньем, держась за спину, он повалился обратно на скамью, опёрся локтями о стол, обхватил ладонями виски.

— Страшная ты женщина! — глухо выдохнул он после долгого молчания. — И мне, верно, тоже мстить жаждешь, за Войшелга, — добавил, щуря глаза. — К гибели Шварна я непричастен. Брат он мне был. На кресте святом поклянусь, коли не веришь.

— О том ведаю. А за брата моего несчастного не бойся, мстить не собираюсь, — с холодной усмешкой отозвалась Альдона.

Она повернула голову к огню. Лев, исподлобья смотря на красивый профиль её лица, невольно залюбовался тонко очерченным, прямым римским носом, узкой линией алых губ, соболиной бровью, гордо приподнятым подбородком.

— Почему же не собираешься? — хмуро вопросил князь.

— Пото как не агнец был брат мой, много крови напрасно пролил он и в Литве, и па Руси. Ведаю, были у тя причины его ненавидеть. Хотя поступил ты вельми мерзко. Нощью, в монастырь ворваться, с саблею наголо! — Альдона брезгливо повела плечом, в свете свечи вспыхнули и заиграли самоцветы на золотых колтах. — Нет, князь, не прощу тебя! Но мстить за брата не хочу. Бог тебе судия. А вот за Шварна... Никому николи зла он не причинял. Мухи не обидел. Жалко его. До жути, до боли!

— Мне его жаль тоже, — прохрипел Лев. — Молод был. Жить бы да жить. Но что же ты так, Альдона, меня не спросясь, сотворила?! Или, думаешь, не наказал бы я Морица?

— Того не ведаю. — Альдона поморщилась. — Видала токмо: ближним слугой твоим стал сей немчин. Угодья ты ему даровал, именья немалые на Волыни.

— Я же не знал, что они Шварна извели.

— Разумею. Довольно о Морице. Получил он кару за деяния свои. О Маркольте баить пришла.