Они поженились ранней весной, в дни, когда праздновалась весёлая Масленица. На душе у Варлаама была некая тихая радость, перемежающаяся с немного горьким чувством, что схлынула, провалилась в прошлое и никогда больше не вернётся к нему молодость, наполненная сочными красками страстей, и что теперь жизнь его будет совсем иной, и лишь изредка будут вспыхивать у него в памяти, охватывая сердце внезапной болью, лица навсегда ушедших от него некогда близких людей. Когда стоял он перед алтарём в храме Святого Иоанна на венчании и смотрел на иконы, вдруг показался ему лик святой Елизаветы удивительно схожим с лицом Альдоны. Он долго не мог отвести очей от этого исполненного тихой скорби лика и думал, что у безвестного художника, написавшего эту икону, наверное, тоже, как и у него, была в жизни пламенная и жаркая любовь, такая, которая до скончания лет оставляет в душе неизгладимый след.

Он с трудом, превозмогая себя, отвлёкся от воспоминаний, оторвал взор от иконы и ласково, с улыбкой взглянул на Сохотай, облачённую в свадебное платье. Мунгалка ответила ему живым, чуть насмешливым блеском чёрных, как перезрелые сливы, глаз.

82.

82.

Сполох и молний, прочерчивая чёрное ночное небо за оконцем ослепительными мгновенными вспышками, озаряли утлую келью, выхватывая из тьмы исполненное страдания, изборождённое морщинами лицо князя Льва. Обхватив ладонями седую голову, старый князь недвижно сидел за грубо сколоченным дубовым столом. Стан его облегало чёрное платно из грубого сукна. Давно не чёсаная борода свисала, как мочало, в красных воспалённых глазах светилась тихая скорбь, перемежающаяся с глубоким безнадёжным отчаянием.

Мир сужался, в прошлом остались пышные выезды, рати, пиры, громкие победы. Мелкими и ничтожными казались сейчас, с высоты прожитых лет, некогда обуревавшие Льва светлые надежды и честолюбивые помыслы. Потом, много позже, на склоне лет, Лев мечтал уже об ином — о покое, о тишине, о благостной медленно текущей старости, но и это не сбылось. После похода Тула-Буки земля Галицкая лежала в диком запустении и разорении, а тут ещё открылась во Львове страшная моровая язва, погубившая двенадцать с лишним тысяч человек. Умирали и нищие простолюдины, и богатые бояре, и гордые князья. Едва ли не в каждый дом пришла лютая беда.

Лев с семьёй укрылся в Георгиевском монастыре. Долгие часы и дни он проводил в молитвах, стоя на коленях у гроба дяди, покойного Василька Романовича. Его самого болезнь обошла стороной, но внезапно в одночасье слегла и два дня спустя скончалась юная княгиня Елена-Святослава. Смерть этой живой, смешливой девочки означала для Льва крах его честолюбивых чаяний, стала невосполнимой утратой и вовлекла его в состояние тупого, горестного уныния. Она словно бы оттолкнула, отбросила, отвратила его от всех радостей и невзгод бренного мира.