Первым нарушил неловкое молчание Варлаам.

— Извини, князь. Знаем: тяжело у тебя на душе. Пришли просить: вернись к державным делам. Минула гроза, солнце снова выступило, пролило свет на землю. Отстраиваются города и деревни. На месте сожжённых хат новые возводят. Там, где пашни вытоптали татарские кони, опять рожь колосится. Одного не хватает нам — тебя, князь. Твоей воли, твоей мудрости. Молим — вернись, оставь печаль и тоску.

— Поздно, други, — глухим, слабым голосом отозвался Лев. Он издал тяжкий старческий вздох, закашлялся, затряс седой головой. — Не по мне сия ноша, не по мне крест власти. В монахи пойду. Сыну моему, Юрию, стол передам.

— Полно, княже, — вступил в разговор епископ Мемнон. — Что было, то минуло. Ну, оно понятно, горе, боль, кручина. Да токмо ить не вечно оно, преходяще. Сын же твой вельми ещё молод. Не по плечу ему бремя власти. Да мы тебе и невесту добрую сыщем.

Последние слова были совсем ни к месту. Лев гневно сверкнул на Мемнона глазами, по этот гнев как раз и вывел его из состояния безжизненного оцепенения.

— Что болтаешь тут, Мемнон! — Князь поднялся, расправил плечи. — Какая невеста там опять у вас?! Вишь, что с Еленою вышло! Ты что, сватом ко мне явился?!

— Упаси Бог! Упаси Бог! — Мемнон всполошно закрестился. — Я просто... просто... того... Мыслил, дела тя ждут. Мы без тя, яко без отца... осиротели будто... Мы... того...

Лев искоса посмотрел на испуганное лицо епископа с трясущейся бородёнкой и маленькими капельками пота на челе и вдруг горько, с надрывом рассмеялся.

— Хитрецы вы! Да только куда мне? Гляньте! Борода вон аж плесенью покрылась и мхом зелёным. Один мне путь — в монастырь.

— Князь! — снова заговорил Варлаам. — Не узнаю я тебя. Где прежние твои высокие мечтания?! Где гордость твоя?!

— Где, вопрошаешь? А вон там, там, Варлаам. — Лев указал скрюченным перстом себе за спину. — В прошлом.

— А помнишь, как ты мыслил обустроить землю? — спросил Низинич. — Города укрепить... Славу былую Руси Червонной возродить. Чтоб стояла она меж другими землями в сиянии славы, как при Ярославе Осмомысле, как при деде твоём, Романе!

— И то в прошлом, — вздохнул князь.

— Нет, князь, нет... Ты велик летами, но также и мудростью. Ты сумеешь свершить задуманное. Все мечты свои в жизнь претворишь. — Голос Варлаама звучал твёрдо. — А что потом, после тебя... После нас... Это неведомо. Один Господь всеведущ.

Лев ничего не ответил. Он прошёлся по келье, в раздумье огладил долгую бороду, исподлобья взглянул на икону ромейского письма с ликом святого Николая.