— Балабан! — окликнул Варлаам товарища. — Проберись к Кёсеги. Передай: пора! Орда залазит в мешок!

...Минул час, другой. Балабан не возвращался, словно затерялся он, сбился с пути, заплутал посреди бешеного воя вьюги. Татарские всадники всё шли и шли, доносилось снизу до ушей Варлаама лошадиное ржание, гортанные выкрики, звенело оружие. Сквозь снежную пелену Низинич различал булатные калантыри и шеломы.

«Неужели ничего не выйдет?! Или угр слукавил, обманул?» — лихорадочно размышлял Варлаам.

Ему казалось, что время замерло, остановилось, что вечным будет это движение ратей внизу, этот снег и этот порывистый, свистящий, злой ветер. Так же, как незыблемо будет выситься вдали куполовидная Говерла — священная Чёрная Гора древних славян. Что в сравнении с вечностью их дела, их страсти! Они мелки, ничтожны, малы, от них не останется ни следа на Земле.

Бой начался неожиданно. В воздухе запели стрелы. Грохот низвергающихся камней перекрыл свирепый вой вьюги. Низинич увидел, как угорские лучники занимают горные площадки на перевале.

Жаркая сеча закипела в ущелье, на обоих берегах речки. Варлаам с трудом преодолел внезапно вспыхнувшее желание ринуться в гущу схватки. Знал твёрдо, точно: там — смерть!

Откуда-то сверху приполз Балабан в нагольном овчинном тулупе, без шапки. Он тяжело, прерывисто дышал, корчился от боли, хрипел, доставая из живота калёную стрелу. По пальцам его текла кровь.

— Боярин! — Уста его вздрагивали. — Се — хиновская стрела, она отравлена. Я умираю. Немного не успел... — Он опрокинулся навзничь, прислонился к выступу скалы и прошептал. — Не верь Кёсеги. Он обманет тебя... Уходи отсюда... Ступай к себе в Перемышль...

Голова гуцула бессильно поникла. Дёрнувшись в агонии, он застыл с полураскрытым ртом на белом снегу.

«Ну вот. Ещё одна смерть. К чему это всё? Стрелы, рати?»

Варлаам кликнул своих людей, прячущихся в расщелинах, велел похоронить Балабана, а сам стал осторожно, медленно, ведя скакуна в поводу, спускаться в ущелье.

...Трупы ордынцев лежали грудами, вповалку, заметно было, что нападение врага застало степняков врасплох.

«Вот они, непобедимые багатуры! Завоеватели мира! — Варлаам презрительно кривил уста, отмечая скрюченные жалкие позы убитых татар. — Так вам и надо! Убийцы, грабители, звери кровожадные!»

Венгров среди убитых было совсем мало, только нескольких распознал Низинич по кавалерийским сапогам со шпорами и тяжёлым франкским латам.

Он поехал вперёд по долине бурлящей речки и вскоре опять наткнулся на бездыханные тела ордынцев, занесённые снегом. Слева с горы срывались камни, с грохотом падали в воду, ледяные брызги летели во все стороны.