Хмельной с утра, в одной белой сорочке, расшитой по вороту красными узорами, Мстислав устало повалился на лавку напротив пришедшей в горницу возбуждённой Ольги, опорожнил чару холодного малинового кваса, потряс несвежей головой.

— С чем пришла, сестрица? — вопросил он, вытерев густые пшеничные усы.

— Всё пьёшь, княже, — укорила его со вздохом Ольга. — А пора бы тебе и о делах державных вспомнить.

Она обиженно поджала уста.

— О чём ты? Не уразумел. О Юрьи, что ль? Да бог с им! Пущай Берестьем володеет! Мне своего хватает!

— Как енто — пущай! Даты что, Мстиславе?! — Ольга вспыхнула от негодования, лицо её пошло красными пятнами. — Да как ты смеешь! Муж мой, князь Владимир, тебе стол завещал, а ты! Разбазариваешь, раздаёшь им собранное! — Вдовая княгиня задыхалась от возмущения. — Позволяешь, чтоб отняли у тя такой град, такую землю богатую! Не позволю я тебе! Слышишь, не позволю Владимирово дело прахом пустить! Муж мой покойный землю Волынскую холил и лелеял, яко чадо возлюбленное, градки возводил и крепил, заботушку о кажинном смерде имел! У тя ж одни ловы на уме токмо! Как не стыдно, князь!

— Что ж ты от меня хоть? — морщась, с видимым недовольством спросил её Мстислав. — Чтоб я на Юрья ратью шёл?!

Он раздражённо засопел, засверкал на Ольгу глазами-буравчиками, грозно сдвинул брови.

— Ратью?! Можно и ратью! На мой Кобрин вот тож наскочили было! Доколе терпеть? Татар призови, к Ногаю пошли! Мигом Лев и сынок его притихнут! А коли не ты, дак я, жёнка слабая, сама к татарам поеду! Всех на уши поставлю, но мужнину волость зорить не дам!

В твёрдых словах княгини слышалась решимость, в чертах полного лица сквозила непоколебимость, напоминала она сейчас огромную медведицу, готовую броситься на любого, посмевшего обидеть её детёнышей.

Мстислав, сметливый, быстрый на дела, не любящий долгих обсуждений на боярских и княжеских советах, ещё во время её последней гневной тирады понял, как следует сейчас поступить. Подумалось, что, воистину, нечего Юрию сидеть в Берестье. Разбойник он, Юрий, одно слово!

— Вот что, Ольга. Пошлю я ко Льву старого боярина свово, Павла Дионисьевича, — объявил он. — Боярин сей хитёр, увёртлив, умом сверстен. Пригрозит он Льву, что, еже Юрий из Берестья не отъедет, наведу я на Галичину татар. Вельми Лев их боится.

— Ну, хоть так. — Ольга, вся красная от волнения, откинула голову на спинку обитого парчой кресла.

Она сделала пока всё, что могла, и гневом своим подтолкнула ленивого Мстислава к решительному действию.

Сейчас ещё Ольга не знала, не догадывалась, что уже почти спасла Червонную Русь от ужасов междоусобных браней.