— Клянусь Перкунасом! — воскликнул он.

Старый «галицкий король» приложился устами к серебряному нательному кресту.

Клятвы были даны, Лев был доволен.

Мирами и договорами он обеспечивал Червонной Руси долгие годы покоя и тишины. Союз с Вацлавом Богемским принёс Галиции вес и влияние в Европе и во многом позволил ему самому принять королевский титул. Ряд с Римундом устрашит немцев в Прибалтике. Также имел Лев грамоту о мирном договоре с новым венгерским королём Андрашем Третьим, заступившим на место павшего от руки убийцы двадцативосьмилетнего опасного гордеца Ласло Куна. Погиб Ласло, и стихли разговоры о тираничном Родно с его свинцовыми рудниками.

Отныне помыслы Льва обращались в степь. Все надежды его связаны были с Варлаамом Низиничем.

91.

91.

Первым чувством Варлаама, когда он стоял посреди горницы и слушал приказ князя, был страх. Он вспомнил и живо представил себе злобное лицо Ногая, потрясающего отрубленной головой Ивайлы. Кровь струится по долгим перстам темника, грозно посверкивают чёрные угольки изъетых трахомой глаз, хищная усмешка бежит по жёлтому лицу с редким усами над верхней губой.

Вчера — Ивайло, завтра может наступить его, Варлаама, черёд. Мало ли что взбредёт на ум всесильному монголу!

Начались долгие сборы и хлопоты. Варлаам старался ничего не упускать из виду, запоминал, повторяя про себя, сколько сукна, сколько мехов, сколько драгоценностей, золота, серебра погружено на подводы. Путь предстоял тяжкий, и надо было хорошенько продумать, что и в каком числе взять. В Орде в каждом встречном кочевье придётся какую-то часть собранного добра отдавать — татары жадны до чужого. Не случилось бы так, что ещё до ставки Ногая обдерут как липку, и тогда или вертайся назад, проклиная всех и вся, или и вовсе погибай посреди равнодушной к твоим бедам степи, по которой катятся с шуршанием кусты перекати-поля да серебрится волнами седой ковыль. И ветер — Варлаам уже как будто слышит его — он злой, отрывистый, свистящий, он несёт с собой летом непереносимый жар, а зимой — лютый холод и свирепые метели. В степи нет середины — или ты в ней хозяин, свой, или — чужой, враг, которого грабят, жалкий, униженный проситель, смиренно ползающий у ног вонючего мунгала в полосатом засаленном халате.

Хлопоты немного отвлекли Варлаама от тяжёлых мыслей. Летом он почти не покидал Львова, посылая в Перемышль матери и жене короткие берестяные грамотки — здоров, мол, дела княжьи правлю.

Вечерами, лёжа на соломенной постели в каморе дворца, он предавался невесёлым раздумьям. Как наяву, выплывали из глубин памяти события его жизни. Вот они с Мирославом и Тихоном смотрят с горы, как ляхи громят холмскую дружину Шварна. Вот озеро Гальве, Альдона, её ласки, вот он вместе с Тихоном выбирается из ямы, скачет через лес. Вот он в ярком кафтане во Владимире, уговаривает князя Василька, не зная, что совершает тем самым перевет. А вот страшная картина убийства Войшелга в Михайловском монастыре, злобная ярость Льва, короткий, с алым просверком, удар сабли. И глаза Альдоны — серые, полные ненависти и презрения, и дуб с верёвкой, и Маучи, и разрушенный древний Киев.