Дмитрия перебил на полуслове Арбузович:

— На Берестье мы рать собираем. Вышибем оттуда Мстиславовых людей, посадим князь Юрья. Воины нам добрые надобны. А у тя они водятся.

— Насколько знаю, Юрий сидит на столе в Люблине. Неплохой кус он у Конрада Мазовецкого утянул изо рта, — заметил Варлаам.

Арбузович внезапно громко, раскатисто расхохотался.

— Как ты сказал?! «Утянул изо рта!» Ну, потешил, боярин!

— Смешного ничего не вижу. Лихое, худое дело задумали вы, бояре. И так земля наша в разорении, в запустении лежит после татарского похода, а вы ещё пуще её разорять и рвать на части хотите. Всё мало вам. — Варлаам говорил тихо, но уверенным голосом, не боясь гнева ни этих бояр, ни, может статься, самого князя Юрия.

Он давно понял: междоусобья губительны, в том числе для тех, кто их зачинает. И для тех — в первую голову. Кроме того, Низинич помышлял о своей душе: нет, нельзя губить её таким мерзким поступком, как участие в крамольном лиходействе, в пролитой безвинной крови, в ненужной братоубийственной бойне. И без того немало грехов тяготит его душу, и всё из-за трусости и нерешительности.

— Стало быть, не дашь ратников? — перейдя на шёпот, злобно заскрипел зубами Арбузович.

Дмитрий Дедко, презрительно скривив губы, промолчал.

Неожиданно заговорил сидящий в дальнем тёмном углу Маненвид:

— Один твой тиун, посадник, именем Терентий... Он хочет обвинить тебя... перед князем Львом.

— Терентий?! — Варлаам насторожился. — Да, был такой, припоминаю. За лихоимство я его на пашню перевёл, да он с пашни бежал. Скажу так: зря ты, Маненвид, с таким человеком водишься. Путь у него один — ко мне на правёж[228].

— Терентий не так говорит. — Маненвид засмеялся и затряс соломенными прямыми волосами. — Ты, боярин, запретил ему положенную княжескую дань собирать... Мужики, мол, заплатить не могут, разорены. Отсрочку им дал... А сам потом всё их добро себе забрал.

— Вот это — ложь! — не выдержав, вскипел уязвлённый до глубины души Низинич. — Что с мужиков не велел я брать — правда, но для себя я ничего не взял! Ни единой обжи зерна!

— Ложь, не ложь — кто разберёт теперь. Но князь Лев ведь своего не получил. Узнает, будет гневаться, — спокойно возразил ему Маненвид.

— Тогда не отбрехаешься тем, что мужики обнищали, — добавил Дедко.

— В обчем, тако, — подвёл итог толковне Арбузович, грохнув ладонью по столу. — Еже ты с нами, тиуна твово тебе выдадим. Коли нет — ко князю Льву его доставим. Тогда берегись, конец вборзе наступит посадничеству твому. Тако и ведай.

— Стало быть, угрожаешь мне! — Варлаам внезапно разгневался.