— Боярин Варлаам Низинич! — прозвучали властные слова. — Тебе поручаю я поехать к Ногаю. Доставишь ему мои дары, скажешь: покорен я его воле. Грамоту возьмёшь. И умоли, Христом-Богом, чтоб не насылал он на Червонную Русь свои орды!

Варлаам, поднявшись, поклонился князю в пояс.

«Вот так. Если справишь дело, как подобает, выдам я тебе тиуна Терентия головой. Если нет, учиню суд, буду разбираться, — решил Лев. — А стоит ли? — вдруг засомневался он. — Беглого тиуна притащил Маненвид, литвин, один раз уже предавший меня. В то время как Варлаам всегда оставался мне верен, даже в самый трудный час. Но за лихоимство надо карать, от кого бы оно ни исходило. Иначе растащат землю на куски набольшие мужи! Но может, Низинич и не воровал? Может, поклёп? Крестьяне в некоторых сёлах в самом деле недодали положенной дани, но Варлаам заступился за них, пообещал, что в следующее лето вернут они недоимки. Но брал ли он себе? Нет. как я решил, так и поступлю. Или — или!»

Лев отмёл прочь сомнения.

— Жду тебя, Низинич, с доброй вестью, — холодно промолвил он и закончил на том совет.

90.

90.

В стычке под Кобрином нобиль Маненвид угодил в плен к людям Ольги Романовны. Внезапно налетели на него посреди поля трое пеших ратников, спихнули с седла, вырвали саблю, заломили за спиной руки. Связав, бросили в крытую рядном телегу, повезли во Владимир, ко княгине.

Когда доставили Маненвида на княж двор и швырнули в пыль, к ногам разгневанной вдовы, не выдержал он, залился жалкими слезами, запричитал, чуя, что лихая ожидает его судьбинушка.

— Пощади, светлая госпожа! Прости! Худое дело мы сделали, неправедное! Отпусти! Верным псом тебе буду!

Но не пожелала Ольга слушать жалобные его стенания, топнула в негодовании ногой, повелела грозно:

— В поруб вражину!

В темнице, на хлебе и воде, промаялся Маненвид до лета. К тому времени Юрий, напуганный отцовыми угрозами, ушёл из Берестья в Люблин. Мстислав же, сведав, что берестейские жители принимали у себя Юрия с радостью, а провожали с сожалением, в наказание обложил город особенной данью, которую определил на содержание своих ловчих, выжлятников[230] и сокольничих.

Обо всех этих событиях Маненвид узнал от стражей. Однажды за ним пришли оружные воины в кольчугах, вытолкали вверх по лестнице во двор, провели в сени, на которых, скрестив на животе пухлые руки, стояла княгиня. Снова рухнул Маненвид ниц, стал каяться и молить о прощении.

— Отвезите его ко Льву! Не хощу боле на мразь сию глядеть! — передёрнув плечами от омерзения, приказала Ольга.

Вскоре оказался Маненвид во Львове. Опять ползал он на коленях, на сей раз в горнице перед князем Львом, опять молил отпустить, не губить.