Он сам не знал, откуда взялось у него столько злости и негодования.

— Кровопийцы! Лиходеи! Псы смердящие! Что, думаете, Берестье займёте, так в покое оставит вас князь Мстислав?! А рядом — Литва, рядом — немцы орденские! Рядом — татары! Они только и ждут, чтобы мы между собой передрались, чтобы развалили на части Русь Червонную! И с кем ты... ты! — Он указал на Арбузовича. — Против немцев, против Орды выйдешь! Да что я говорю?! Сбежишь ты опять куда-нибудь в горы Угорские, в порты наделавши!

— Что?! — взревел Арбузович, хватаясь за саблю.

Дмитрий Дедко удержал его за десницу.

— Сядете в Берестье, а вокруг — одни города и сёла пустые, с чёрными воронами на печных трубах! Вот чего только добьётесь!

— Ну, полно гневать, Низинич. — Дмитрий отодвинул ногой скамью. — Пойдём мы. Прощевай.

— Прощайте и вы, — хмуро отрезал Варлаам.

Он встал посреди горницы, скрестив на груди руки.

— Провожать вас не буду. Дорогу знаете.

Багровый от ярости Арбузович первым выскочил за дверь. За ним следом вышел Дмитрий Дедко. Маненвид в дверях обернулся и зло процедил сквозь зубы с презрительной усмешкой:

— Помни о тиуне Терентии, посадник...

После ухода бояр в сердце Варлаама поселилось тяжёлое чувство опасности. От былого покоя, насыщенного хозяйственными заботами, не осталось ни следа. Низинич непрестанно ловил себя на том, что всё обращается к мыслям о тиуне. Мало ли какую подлость могут учинить эти крамольники?

Однажды, не выдержав, он рассказал обо всём Сохотай. Жена оставалась для него последним близким человеком, единственным, от которого он не хотел, да и не мог ничего скрывать.

— Ты правильно поступил, — сказала мунгалка, выслушав его короткий, быстрый рассказ.

— Боюсь, как бы пакости они не сделали, — признался Низинич.

— Ты — вольный человек. Князю служишь, но имеешь право со службы уйти. К другому князю можешь отъехать. Не холоп ты, не смерд. — Сохотай говорила твёрдо и убедительно.

Её слова успокоили, отвели на время тревожные мысли, заставили его слабо улыбнуться. Он приник к жене устами, стал целовать, жарко, исступлённо, женщина ответила тем же, они повалились на постель и утонули в сладком грехе, забыв на короткий срок все свои волнения.

«В самом деле, — думал после Варлаам. — Что будет, то и будет. Нечего мне страдать. Нет на мне никакой перед князем Львом вины».

Постепенно мысли о боярах и тиуне отодвинулись куда-то в сторону.

За чередой дел, забот и дум он и не заметил, как наступила бурная весна. Воздух, свежий и прозрачный, был напоён ароматом трав, цветов и приятно дурманил голову, на сердце становилось легко, свободно, весело даже.