Кони проехали мост через Смочь, спустились к низкому берегу Луги. Завывал ветер, мела позёмка, возок скрипел полозьями по зимнику.

Оба, и мать, и сын, то и дело, не сговариваясь, высовывались в двери и оглядывались на удаляющийся город. Любовались напоследок стройным Успенским собором со свинцовыми куполами, взирали на верха колоколен, на бревенчатые избы посада. Они чувствовали, знали, что покидают Владимир навсегда.

Но вот город исчез за поворотом дороги. Низинич откинулся на спинку лавки. На душе у него стало как-то тихо и спокойно. Уставший за последние дни, наполненные нескончаемыми хлопотами, он вскоре задремал.

...В Перемышле Марию с искренней радостью приняла Сохотай. Странно, мунгалка с годами только хорошела, и Варлааму казалось, что стала она ещё моложе, чем прежде. А уж как наденет она русский саян с серебряными пуговицами от ворота до подола, как зазвенит монистами, как примерит высокую кику с «рогами» — так и вовсе превращается в писаную красавицу.

...Небольшой отряд оружных людей остановился в околоградье. Варлаам отправил гридня узнать, кто такие, но, опередив его посланца, в посадничьи хоромы постучались трое давних знакомцев — старый боярин Арбузович, Дмитрий Дедко и литовский нобиль Маненвид. Последний в очередной раз бежал из Литвы, спасаясь от гнева князя Римунда. Сведущие люди говорили, будто Римунд заподозрил, что Маненвид принимал участие в убийстве его отца, великого князя Литвы Трайдена. С недавних пор Маненвид затесался в свиту молодого Юрия Львовича. Ходили упорные слухи, что князь очень ценит его за умные советы.

Бояре довольно бесцеремонно, без приглашения ввалились в горницу и расселись на скамьях за столом.

Варлаам, едва скрыв удивление, промолвил:

— Вижу, дело важное привело вас в мой дом. Так говорите, не томите душу. Или, может, вначале попотчевать вас? Верно, голодны с пути?

— Полно. Сыты мы, хозяин. Хотя енто еже как рассудить, уставился на Варлаама своими маленькими медвежьими глазками тучный Арбузович.

— Толковня у нас к тебе такая, — вступил в беседу молодой Дмитрий Дедко. — Нужны нам для княжого дела ратники.

— Что же это за дело у вас? — спросил, хмурясь, Низинич. — Темните, бояре.

Он чувствовал: затевается нечто лихое и неправедное.

— Сей же час скажем, — неприятно ухмыльнулся Дедко. — Думаем, не по правде обошлись со князем Юрьем при дележе Волыни. Покойный Владимир, почитай, всё одному Мстиславу отдал. А князь Юрий до сей поры без удела мается. Вот и хощем мы...

«Я вам в таком деле не попутчик и не советчик, — хотел было сказать Низинич, но предпочёл смолчать. — Нет, подожду, что далее молвят».