Вернувшись в Генштаб, Антонов тут же написал текст, и через полчаса телеграмма командующему Воронежским фронтом была передана в штаб фронта: «Из положения войск 5-й гвардейской армии Жадова видно, что ударная группировка армии распылилась и дивизии армии действуют в расходящихся направлениях. Товарищ Иванов приказал вести ударную группировку армии Жадова компактно, не распыляя её усилий в нескольких направлениях. В равной степени это относится и к 1-й танковой армии Катукова».

«Прочтёт эту депешу генерал армии Ватутин и наверняка мне позвонит, — подумал генерал Антонов, работая над оперативной картой, на которой были чётко обозначены наступательные действия соединений Воронежского фронта. — Ему нужно изолировать Харьков, прервать его связи с ближними к нему городами, но Ватутин этого почему-то не видит...»

В ночь на 10 августа Антонову позвонил Верховный.

— Как дела на Воронежском фронте? Надо бы ускорить освобождение Харькова. Вы не думали, что для этого следует сделать Ватутину?

— Думал. Харьков до сих пор не изолирован от Полтавы...

Верховный прервал Антонова:

— Приезжайте в Кремль. Есть о чём поговорить...

Так появилась телеграмма. Теперь она была адресована представителю Ставки маршалу Жукову. «Ставка Верховного главнокомандования, — говорилось в ней, — считает необходимым изолировать Харьков путём скорейшего перехвата основных железнодорожных и шоссейных путей сообщения в направлениях на Полтаву, Красноград, Лозовую и тем самым ускорить освобождение Харькова...» Ставка указывала, что для этого надо сделать: 1-й танковой армии Катукова перерезать основные пути в районе Ковяги—Валки, а 5-й гвардейской танковой армии Ротмистрова, обойдя Харьков с юго-запада, перерезать пути в районе Мерефа.

Маршал Жуков, получив приказ Ставки, тут же отдал командующему Воронежским фронтом необходимые распоряжения. Вскоре обе танковые армии устремились к указанным рубежам. А войска Степного фронта уже выходили к северному и восточному оборонительным обводам Харькова.

Казалось, судьба Харькова была решена. Ещё небольшое усилие, и город падёт. Но этого не случилось. Немецкое командование в срочном порядке стало бросать свои резервы в район сражения. В основном это были танковые соединения. «Командование Воронежского фронта, — отмечал генерал армии Штеменко, — недооценило нависающую угрозу, даже, правильнее сказать, проглядело её. Продвижение наших войск продолжалось без достаточного закрепления отвоёванных рубежей и обеспечения флангов. Неприятель использовал это и нанёс мощные контрудары: 11 августа из района южнее Богодухова, а 18-20 августа из района западнее Ахтырки. Всего в контрударах участвовало до 11 вражеских дивизий, преимущественно танковых и моторизованных. Со стороны Ахтырки враг нацелился под самое основание нашего глубокого вклинения на главном направлении. В итоге ожесточённых боёв 17-20 августа войска Воронежского фронта понесли здесь чувствительные потери. Местами были потеснены к северу и обе наши танковые армии...»