Ночью генерал Антонов, удручённый тем, что произошло на Воронежском фронте, прибыл в Кремль по вызову Верховного.

— Что, наш друг генерал армии Ватутин попал впросак? — задал вопрос Верховный.

По его смугловатому лицу было видно, что сам он огорчён не меньше Антонова, хотя и старался сдержать свои эмоции.

— Разрешите начать доклад по обстановке на Воронежском фронте? — грустно спросил генерал Антонов.

— Говорите, я слушаю, говорите все подробности, — жёстко произнёс Верховный.

Антонов раскрыл свою рабочую папку и, откашлявшись, стал излагать ситуацию, сложившуюся на Воронежском фронте. Сталин сел за стол, взял карандаш и начал делать пометки на листке. Алексей Иннокентьевич красок не сгущал, чего так боялся генерал армии Ватутин, говорил о том, что уже произошло на фронте. Когда он сказал, что противник нанёс удар по открытому флангу соединений 6-й гвардейской армии генерала Чистякова, Верховный прервал его.

— А где находились войска этой армии? — спросил он.

Сталин встал и подошёл к карте, висевшей на противоположной стене кабинета. Подошёл к карте и генерал Антонов.

— Войска 6-й гвардейской армии вышли вот на эти рубежи, — он показал их на карте, — Отрада, Вязовая, Панасовка. Штаб фронта, да и сам командующий проглядели вражескую опасность. Не на высоте оказался и командарм генерал Чистяков. Он-то видел, что его армию атаковала громада немецких танков, но не дал знать в штаб фронта. — Антонов пристально смотрел на карту, думая о том, что ещё сказать Верховному. — А из района Ахтырки немцы ударили по тылам 27-й армии, 4-му и 5-му танковым корпусам, — добавил он.

— Вопиющая беспечность командования Воронежского фронта! — сурово произнёс Сталин, ощущая, как сильно забилось сердце. Передохнув, он продолжал: — Вы сказали, что фронт понёс большие потери. А если сказать точнее, можете назвать цифры?

— Не могу, товарищ Сталин, — грустно промолвил Антонов. — Я поручил генералу Штеменко узнать эти цифры. Сам-то командующий фронтом о потерях в Генштаб не донёс, хотя обязан был это сделать.

Сталин, словно не слыша Антонова, резко поднялся из-за стола и приказал вошедшему генералу Штеменко:

— Садитесь и пишите директиву Ватутину, копию пошлёте маршалу Жукову. Текст я вам буду диктовать...

Директива получилась суровой и нелицеприятной. Сталин, в частности, писал: «Я ещё раз вынужден указать Вам на недопустимые ошибки, неоднократно повторяемые Вами при проведении операций. Я требую, чтобы задача ликвидации ахтырской группировки противника, как наиболее важная задача, была выполнена в ближайшие дни.