РоманыДикая девочка. Записки Неда Джайлса, 1932стр 231
Светлый фон
Не могу сказать, сколько сотен миль прошли мы с тех пор, как вы нас оставили. Помимо нашего нынешнего поворота на запад, мы в основном уходили все дальше и дальше на юг и все время держались в горах штата Дуранго. Города и деревни мы обходили стороной, за исключением того, когда крали еду и другие припасы, а делали мы это только по ночам. Такая жизнь нелегка, братец, но не сказать, что она полностью лишена приятности. Одна из главных сложностей для меня – раздобыть бумагу и письменные принадлежности для моей научной работы. Мне пришлось заставить себя воровать все это у мексиканцев в горных деревушках, через которые пролегал наш путь. Боюсь, что я сделалась теперь заправской воровкой. Моя белая кожа позволяет мне спокойно заходить в деревни средь бела дня, хотя я все равно привлекаю к себе внимание, потому что народ там живет диковатый и не привыкший к посещениям американских туристов. Я говорю людям, что я ученый и иду с исследовательской партией. А потом «делаю дело», как сказал бы ваш чикагский Аль Капоне. Я выясняю, где можно разжиться бумагой и карандашами (если вообще можно, потому что живут в таких местах люди в основном неграмотные). А ночью прихожу снова и краду то, что могу найти. Не брезгую я и кражей наличных денег, если подвернутся, на них я потом покупаю письменные принадлежности в других деревнях. Большинство из них чудовищно бедны, и когда мы что-то крадем, я умываюсь стыдом и страшно корю себя. И, конечно, я давно переступила границу чисто профессионального наблюдения… уверена, что результаты моих исследований оспорят завистливые коллеги-мужчины, что сидят в академии на своих пухлых бледных задницах. Впрочем… у меня еще будет время побеспокоиться об этом, верно?

Говоря о профессиональной границе, должна сказать вам, Недди, что вы и сами стали для этих людей чем-то вроде легенды. Мальчишка, который был с Индио Хуаном, рассказал нам все подробности о смерти от ваших рук этого безумного коротышки, включая тот факт, что вы сняли с него скальп… и даже еще до того, как он умер! Это немного чересчур с точки зрения журналистского нейтралитета, братец! Удивительно, не правда ли, насколько быстро цивилизованный человек отбрасывает ограничения, наложенные на него обществом, и возвращается к своей первобытной сути? Не то чтобы наше общество было неспособно на такую же дикость. Сколько туземных детей перерезали наши вояки за последние две сотни лет во имя цивилизации? Джозеф, по крайней мере, осознал свой грех (потому что понял, что убийство детей не может быть ничем, кроме как грехом). А вот наши христианские лицемеры не только не чувствуют своего греха, но и имеют наглость, возвратившись в столовые и курительные своих клубов, хвастать, что солдаты нашли и разгромили еще одну деревню с невинными женщинами и детьми. Вот для этих людей, я твердо надеюсь, и существует ад, о котором говорил Джозеф. Но антрополог-отступник несколько впала в пафос… а ведь, как сказал бы конрадовский Курц [62], она и сама не без греха.