Лето 1933 года

Дорогой Недди, я не слишком доверяю мексиканской почте и сомневаюсь, что это письмо когда-нибудь дойдет до вас. Но раз уж мне пришлось пойти на преступление и украсть деньги на марку, и к тому же я не представляю, когда мы вновь окажемся в какой-нибудь достаточно крупной, чтобы иметь почту, деревушке, я решила попытать счастья.

Первым делом грустные новости: старый Джозеф умер. Он попросил Чарли отвезти его к морю Кортеса, возле которого он родился и которое помнит по детским годам в племени кочизе. (Помните амулет с раковиной абалона, который Джозеф не снимал с шеи? Вот откуда он взялся.) Ни Чарли, ни кто другой из апачей никогда не ходили так далеко на восток и никогда прежде не видели океана. Скорее всего, Чарли просто не верил Джозефу, когда тот рассказывал о такой широкой водной глади, что другого берега не видно. «Нет такой широкой воды, которую не переплывет мой конь», – хвастал Чарли. Но когда мы пришли к морю, он был вынужден признать, что старый Джозеф прав.

Джозеф всегда говорил нам, что хочет умереть именно там, так он и сделал. Мы разбили лагерь на холмах; как-то поздно вечером он ушел один, сел на берегу моря и, глядя на воду, запел смертную песню. Полночи мы его слушали, а потом, когда он умолк, нашли его там мертвым. Старик прожил длинную нелегкую жизнь, он видел много ужасного и сам творил ужасы. Но он сумел вернуться домой и умереть именно там, где хотел. Я очень по нему скучаю: он очень многому научил меня, он был для меня мостиком между старым апачским миром и новым. И в то же время странным образом Джозеф, как и Альберт, связывали меня с моей прошлой жизнью. Теперь, когда его не стало, я чувствую себя еще более далекой от нее. Знаете, что он мне сказал перед смертью, Недди? Что самые страшные его преступления, за которые он никогда не будет достаточно наказан, – это убийства детей, которые он совершил молодым воином. Он сказал, что если и на самом деле существует ад, о котором ему твердили христианские миссионеры в резервации, то он обязательно туда попадет, потому что не может же Бог простить человека, убивавшего детей.