Но она уже высматривала следующего.

На другой день я вывел родстер со стоянки возле «Гэдсдэна», где оставил его много недель назад, и поехал прочь из Дугласа. Было немного странно возвратиться в мир автомобилей и поездов, больших городов и образа жизни, построенного белоглазыми. Великая депрессия, о которой мы как-то позабыли в Мексике, стала еще сильнее. Но Рузвельт уже выиграл выборы, и все сильно надеялись, что он сумеет переломить ситуацию.

Я снял небольшой саманный домишко в небогатом квартале недалеко от центра Альбукерке, а в сарае на заднем дворе оборудовал темную комнату для проявки и печати снимков, которые буду делать в свободное от работы в газете время. По выходным я иногда езжу снимать в апачскую резервацию Мескалеро. Как говорил Альберт, в резервации всегда депрессия, и я понимаю, почему он не хотел туда возвращаться. Мне пришлось повидаться с его матерью, я рассказал ей, что случилось с ее отцом и сыном, и отдал несколько их фотографий. Я люблю приезжать к апачам в Мескалеро, фотографировать их и практиковаться в языке со стариками, которых, увы, становится все меньше и меньше. Люди в резервации охотно принимают меня, хотя я и белоглазый. Я рассказываю им о своей жизни в Сьерра-Мадре. Не знаю, верят они мне или нет, но слушают охотно и внимательно, как это свойственно апачам.

Я рассказываю им, что у меня есть индейская жена и сын либо дочь – там, в Синих горах, они живут по старинке, и когда-нибудь я к ним присоединюсь.

Эпилог

Эпилог

12 января 1999 года

Альбукерке, Нью-Мексико

Я веду эти блокноты всю жизнь. За долгие годы я исписал сотни, тысячи страниц, и все их после моей смерти вынесут на городскую свалку. С последней представленной здесь записи прошло шестьдесят семь лет, промелькнула целая жизнь, и, как это обычно бывает с жизнью, многое пошло совсем не так, как нам представлялось в далекой юности… и, быть может, это к лучшему.

Так уж вышло, что мне не довелось вновь побывать в Сьерра-Мадре до самого возвращения с Восточного фронта, на котором я в годы Второй мировой войны служил корреспондентом «Ассошиэйтед Пресс», то есть целых пятнадцать лет. Я приехал в Касас-Грандес на машине и нанял в Колониа-Хуарец мормона-ковбоя в качестве проводника. Три недели мы верхом рыскали по горам в надежде отыскать хоть одно из апачских убежищ прежних лет. Все там изменилось. Девственный сосновый лес практически весь вырубили; повсюду бродят коровы, принадлежащие и мексиканским, и американским владельцам ранчо, специализирующимся на разведении в Соноре и Чиуауа крупного рогатого скота. Местность сильно загазована, берега прежде нетронутых, полных форели ручьев и речушек вытоптаны скотом и высохли из-за вырубки леса, форель в них больше не водится. Уж не знаю, что я после стольких лет надеялся там найти, но ничто не казалось мне хотя бы смутно знакомым, и, разумеется, нигде не было следов Людей… совсем никаких следов.