Большинство снимков, сделанных Уэйдом Джексоном тем утром, когда камеру растоптали конские копыта, пропало, но несколько мне все же удалось спасти. Один из них оказался тем самым «кадром», о котором Большой Уэйд говорил перед смертью – фотография Чарли, едущего верхом на встречу с Каррильо и Гетлином, еще до того, как поднялась суматоха. На следующей неделе «Дуглас Дейли Диспетч» напечатала его на первой полосе с крупным заголовком: «Дикарь Чарли Маккомас найден!» И фотографию, и написанный мною текст купили национальные информационные агентства, а потом напечатали газеты по всей стране. Большой Уэйд одобрил бы нашу последнюю совместную работу. Под впечатлением от фотографии и текста, а также потому, что я сам работал в экспедиции, мне предложили место в «Альбукерке Трибьюн Джорнэл». Билл Кэрри уговаривал меня остаться в «Дейли Диспетч», но я послушался совета Большого Уэйда и поспешил убраться из Дугласа.

С Толли мы распрощались в Дугласе на вокзале. Как и все мы, он был глубоко потрясен событиями последних недель.

– Господи, Джайлс, – с казал он мне, перед тем как сесть в поезд, – ведь остались только вы, я, да еще мальчишка.

– Похоже на то, Толли, – ответил я.

– Как думаете, мы увидим снова Маргарет и Альберта? – спросил он.

– Не знаю. А как вам кажется?

Он бросил взгляд на юг, туда, где раскинулась Сьерра-Мадре, и покачал головой. Потом протянул мне руку.

– Хотел бы я сказать на прощание что-нибудь забавное.

– Я тоже.

– Адиос, старина.

– До скорого, Толли.

Что до Хесуса, то я оставил его в Агуа-Прете, где он, скорее всего, вернулся к своей карьере уличного мошенника, гида и «решателя вопросов».

– Я могу поехать в Америку с вами, сеньор Нед, – предложил он. – Буду носить вашу камеру.

– Не стоит, малыш, – сказал я. – Думаю, некоторое время мне лучше самому носить камеру. Но я когда-нибудь приеду повидать тебя.

Он печально кивнул, потому что мы оба знали, что я, скорее всего, не приеду.

Я отправился проведать мексиканскую девушку Магдалену, с которой познакомился в Агуа-Прете. Они взяли ее обратно в «Лас-Приморозас», и за прошедшие несколько месяцев она, похоже, втянулась в свою работу. Стала более резкой и хищной, и теперь, флиртуя с одним мужчиной, глазами уже выискивала следующего. Мы с ней потанцевали, но от прежней романтичности и следа не осталось. Мы оба изменились, мы больше не были детьми, казалось, то, что нас связывало, закончилось целую жизнь назад.

– Пойдем ко мне в комнату, – предложила она, когда танец кончился. – Я сделаю тебя счастливым.

– Не думаю, – ответил я. – Я просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо, Магдалена.