– Она уже избавилась от него?

И голос с американским акцентом:

– Скажи Флоренс, что, по моему мнению, у нее добрейшие глаза.

– Кто это? – спрашивает Флосси. – Что ты им сказала?

– Салли, работает в баре, и Дональд, он из Миссури. Его семья занимается – как ты сказал?

– Птичным производством.

– Очень хочет встретиться с вами. Я показывала ваше фото, – говорит Моди, а затем, тише, – похож на Фрэнка Синатру.

– Зачем тебе мое фото?

– С того раза, как нас напечатали в газете, со спектакля. Никто мне не верит, пока не покажу фото.

Флосси слышит грохот открывшейся двери и еще больше американских голосов.

– У вас там полно дел, Моди?

– Не так уж и полно. В субботу на Портленд будут танцы, если хотите. Там будет полно солдатиков.

– И с кем же я пойду? – говорит Флосси.

– Со мной, – говорит Моди.

На мгновение Флосси совершенно сбита с толку. Пойти на танцы с горничной Моди кажется смехотворной идеей. Хотя следом она понимает, что Моди – человек, которого она знает всю свою жизнь. Который по-своему всегда за ней присматривал. Она вспоминает странно безэмоциональную заботу Моди о них в детстве, еду, которую приносила, когда они забывали о приемах пищи, как она ложилась с ними, сложив руки, если их мучили кошмары. В этом не было ничего нежного или материнского: сирота понимала нужды других сирот с сиротским отсутствием сентиментальности.

И вот она снова рядом, резко отметая сомнения и мороку, прямолинейно приглашает на танцы на Портленд.

– Очень любезно с твоей стороны, – говорит Флосси. – Я бы хотела пойти. Я скучаю по танцам.

– Поцелуйте немца на прощанье, мисс Флосси. Затем мы выйдем в люди и отпразднуем, перед тем как вас отправят на ферму.

– Я сегодня забрала форму Земледельческой армии. Бетти в кухне пытается отпарить мою кепку, чтобы она перестала походить на миску для пудинга.

Моди смеется.