– Не вздумайте ее надеть. У нас тут американцы, которых надо впечатлить.

– До встречи, – говорит Флосси и кладет трубку.

* * *

Выйдя из кабинета в Дубовый зал, Флосси останавливается у рояля. Разговоры Моди о солдатах и танцах вызывают у нее ощущение, будто она предает Ганса. Она знает, что человек, обладающий практичностью Моди, сказал бы ей, что она ему ничего не должна, но это кажется очень бездушным взглядом на вещи. Разве не было у них ряда обменов? Сэндвичи, которые она делала ему из собственного пайка. Цветок душистого горошка, который он ей подарил и который она высушила меж страниц своего дневника. Как они касались друг друга. Это было не много, но это было все, что они могли дать.

Она не видит, как это можно отбросить, и не в меньшей мере потому, что все не окончено. Оно не может окончиться, потому что не может начаться, и потому это что-то, что всегда может быть. Что-то возможное, но недоступное. Флосси думает о Дороти в деревянном домике, унесенной торнадо в волшебную страну, а затем вернувшейся домой в Канзас – знающей, что Оз всегда будет существовать, даже когда ее там нет. Никогда не отброшенной окончательно.

(Так же, как желтая косынка Флосси всегда останется сложенной в заднем кармане трудолюбивого немецкого военнопленного, когда он будет расчищать места бомбардировок в Саутгемптоне, и крошить сахарную свеклу в Хэмпшире, и лежать без сна в продуваемом лагере для военнопленных, пытаясь сочинять письма на языке, которого не знает, которые никогда не отошлет. Виснушки, напишет он. Пуккало.)

В последнюю неделю сентября палатку военнопленных на землях Чилкомба снимают, а лагерь разбирают со скоростью бродячего цирка. Остается только бледная заплатка притоптанной травы, как ведьмино кольцо. Флосси смотрит на него, повторяя слова Моди о том, что Гансу несдобровать, если кто-то узнает. Она не хотела бы, чтобы кто-то плохо думал о нем.

Флосси состоит из перемешанных чувств; она много дней избегала и лагеря, и конюшен. Она даже не планирует смотреть, как будут увозить немцев, но, когда слышит, как заводятся у дома военные автомобили, вдруг обнаруживает себя бегущей по лужайке им навстречу. Она видит, как отъезжает в офицерском автомобиле сержант Баллок, оставляя позади выхлоп черуток, затем замечает сидящего в кузове грузовика Ганса. Он так рад увидеть ее, что выкрикивает ее имя и приподнимается помахать, ударяясь головой о низкую крышку с таким грохотом, что остальные мужчины смеются и тянутся поддержать его.

Флосси добегает до грузовика как раз, когда он начинает отъезжать.