Они почти достигли пункта назначения, когда поезд вдруг резко останавливается у деревенской станции, визжа тормозами. По выражениям других пассажиров она видит, что хоть остановка и внезапная, но не совсем. Она прижимает голову к окну и видит чуть поодаль стоящих в ожидании посадки на поезд мужчин в серой форме и несколько в штатском.

Она чувствует, как женщина на сиденье напротив, домохозяйка с сумкой покупок, с интересом наблюдает за ней, и откидывается на сиденье. Что, размышляет она, сделала бы Софи? Она накрасила бы губы красной помадой и подняла голову, готовясь улыбнуться.

Клодин не такая женщина, но она может быть другой породы: прилежной девушкой, которая использует задержки поезда с толком. Она шарит по карманам пиджака и достает французские стихи и неприглядные очки. Она надевает их, устраивает ноги на чемодане под сиденьем, поднимает глаза на женщину, чуть вскидывает брови, будто говоря: «Ох уж эти проверки, как всегда», и открывает книгу.

К тому моменту, как мужчины доходят до ее вагона, она перечитала ту же страницу не меньше двадцати раз. Они офицеры СС: более опасные, чем обычные солдаты вермахта. Она видит металлический череп – Totenkopf – на черной ленте на их шляпах. Мужчины в костюмах и длинных пальто наверняка из гестапо, тайной полиции нацистов, еще более опасной. Они здороваются с пассажирами и на учтиво-формальном французском просят предъявить документы. Она замечает собственное неулыбчивое лицо на фальшивых документах, когда передает их. Мужчины вертят бумаги в руках с тревожащей медлительностью, будто взвешивая их качество. Один из офицеров СС, худой и седеющий, говорит:

– Что вы читаете, мадемуазель?

Она понимает, что не может припомнить название книги, не взглянув на него, и отвечает:

– Стихи, сэр.

Она решила, что Клодин стеснительна и почтительна. Она говорит немного, потому что у нее нет местного акцента, хотя и не знает, заметит ли это офицер СС.

Он говорит:

– Мне нравится французская поэзия. Верлен. Бодлер. – Мужчины за его спиной переговариваются на немецком, слишком тихо, чтобы она разобрала, о чем.

Он протягивает руку, и она передает книгу ему. Он пролистывает ее.

– Читаете для удовольствия? – говорит он.

– Я их изучаю, – говорит она тусклым монотонным голосом.

– Какое ваше любимое? – спрашивает он.

В голову лезет только стихотворение, на которое она пялилась, когда они появились – что-то безвкусное о легком ветерке – но она не может вспомнить название.

– Я еще не все их прочитала, – говорит она и чувствует где-то в глубине легкий упадок уверенности, что сопровождает неидеальный ответ.