Бизнесу это пошло на пользу, она признает. Американцы, у которых денег было больше, чем понимания, что с ними делать. Каждый день новый молодой человек с заткнутой за ухо сигаретой спрашивал о будущем, пытаясь его обсмеять.
Она спрятала карты Таро, от которых они ежились, с вызывающими ужас картинками и на вершину колоды выложила те, что больше похожи на победу. Король мечей. Колесница. В этой фальшивой колоде нет правды, но она считает это врачебным трудом. Ложка лекарства, плацебо. В путь, мальчики. Все будет хорошо. Не будет, конечно. Она видела карты, что цепляются за рукав, переворачиваются. Они говорят о катастрофической цене, о медленном противостоянии.
Мадам Камилла смотрит, как солдаты загружаются на свои суда, пришвартованные одно к другому по всему порту. Она знает, что некоторые души никогда не покидают этот мир. Она смотрит на упрямые ряды серых лиц под металлическими шлемами, упакованные в плоскодонные десантные суда, как консервированные сардинки. Они не захотят уходить.
Сумрак. Моди сидит на своей крыше и оглядывает город. Веймут затих в ожидании. Пабы и кафе пусты. В домах, где жили солдаты, где принимали моряков, теперь пустые, аккуратно заправленные постели. За городом теперь новый полевой госпиталь, где в ожидании сидят врачи, сворачивая бинты.
Моди открывает дневник. Она ведет список всех своих мужчин. Отмечает, где встретила их, пошли ли они с ней, на что было похоже. С началом войны они накатывали и отходили, как прилив, принося с собой свои страны. От австрийских беженцев, играющих вальс в чайных комнатах, до чернокожих американцев, поющих песни в церквях, и все они от души танцуют свинг каждую субботнюю ночь, когда ансамбли сносят крышу с Кооперативного зала.
Один чернокожий солдат сказал ей, что по прибытии ему было странно смотреть белым в лицо, что пришлось заставлять себя поднимать подбородок. Это, говорит он, поднимая ее подбородок, было бы немыслимо. Все это немыслимо, но ей нравится размышлять об этом. Она достает карандаш из кармана спецовки, чтобы добавить еще одного.
5 июня 1944