Их останавливают только единожды, за несколько миль от Парижа, на блокпосте, где единственный солдат вермахта проверяет документы Эдуарда и кивком пропускает их.

– Он выглядел, будто ему едва исполнилось шестнадцать, ты заметила? – говорит Эдуард, продолжая путь. – Что за место для мальчика.

– Им, должно быть, не хватает людей, – отвечает Кристабель, проверяя, что все необходимое у нее в рюкзаке: бумаги, деньги, сигареты, нож и томик «Мадам Бовари», на котором настоял Эдуард.

Эдуард заезжает в переулок, где высаживает ее. Он наклоняется с водительского сиденья, расцеловывает в обе щеки и передает мешок репы, чтобы она могла говорить, что ездила к друзьям в деревню за едой.

– Я должна идти, – говорит она. – Не хочу попасться после комендантского часа.

– Пожалуйста, будь осторожна, – говорит он.

– Я вернусь, – отвечает она. – Обещаю. Спасибо за все.

Он крепко обнимает ее, и она слышит, как он говорит:

– Милое дитя, – почти беззвучно, затем отодвигается и кивает: – Иди. Иди, быстрее. Мы увидимся снова.

Американцы дали ей контакт – агента по имени Жюль, по их словам, одного из самых надежных операторов в Париже, – и ресторан, где его можно найти. Кристабель находит дешевый отель, в котором можно переночевать. Даже агентом под прикрытием в мерзком отеле посреди войны волнительно впервые оказаться в Париже. Она высовывается из окна, слушает город. Где-то там Дигби.

На следующий день она прикалывает к блузке гвоздику, как велено, и идет в ресторан найти Жюля. Это не бистро в переулке, как она ожидала, а дорогое заведение на широких Елисейских Полях, где за уличными столиками нацистские офицеры в высоких сапогах наслаждаются солнечной погодой. Странно видеть их настолько расслабленными, зная, что всего в нескольких сотнях миль идет битва.

Она заходит внутрь под предлогом узнать дорогу у официанта, пробегает взглядом по клиентуре, но никто не кажется подходящим. Она уже готова уйти, когда с ближайшего столика тянется рука и хватает ее за запястье.

– Вы что, не видели газету? – говорит женщина медленным, королевским французским. – Я разложила ее на столе со всей аккуратностью.

Кристабель оборачивается и видит газету, которую ей велели выглядывать, – она лежит открытой на столе перед женщиной, на которую она глянула, но отвергла, – довольно важной дамой за пятьдесят, в юбке в модную серо-черную полоску и таком же пиджаке, застегнутом поверх внушительной груди, и с серебристыми волосами, аккуратно забранными под формальную шляпу с перьями. Лицо с широкими чертами, а на шее целая конгломерация предметов: гроздь бус, пенсне на серебряной цепочке и шелковый шарф, заколотый брошкой-конем. Сильные руки усеяны кольцами темных цветов: рубины, гранаты. Меховой палантин свисает со спинки ее стула, а крокодиловая сумочка с маленькой собачкой стоит у ног.