Кристабель приближается к ним и говорит, на самом своем английском Английском, что она британский оперативник, работающий с местным Сопротивлением. В случае их сомнений в ее честности она предлагает им связаться с Бейкер-стрит в Лондоне. Американцы смотрят на нее, оценивают плохо окрашенные волосы, мятое платье и рваные сандалии, одолженные Вандой.

– Ты говоришь по-французски? – спрашивает тот, что кажется главным, старший лейтенант.

– Эти люди уверены, что я француженка, – говорит она, указывая на мэра и бармена отеля как представителей Нормандии. От бармена, разливающего коньяк в три бокала-тюльпана, доносится снисходительное фырканье.

– Нам нужен переводчик, знакомый с этой местностью, – говорит лейтенант. Он поворачивается к карте. – Расскажи мне об этой дороге через лес.

После того как лейтенант делает несколько телефонных звонков из офиса отеля, чтобы проверить ее личность, Кристабель оказывается в джипе, где проводит американцам быструю экскурсию по местности. Она сидит рядом с неулыбчивым солдатом, который придерживает пулемет на краю автомобиля. Иногда они останавливаются, и лейтенант бросает в Кристабель серию быстрых вопросов, которые нужно перевести очередному фермеру с широко распахнутыми глазами. Где здесь расквартированы немцы? Сколько их?

Местные выходят к дверям попялиться на автомобиль, когда он проносится мимо, не зная точно, что он означает. Они знают, что союзники высадились на пляжах Нормандии, но знают также, что идут ожесточенные сражения и битва за Францию еще не выиграна.

Американцы проезжают по сонным деревням с закрытыми ставнями, с мощеными площадями и текущими тонкой струйкой фонтанами. Мимо нагретых солнцем каменных стен и лоскутных полей. Широкие небеса Европы. Они даже пробираются сквозь маленький городок, который Кристабель посещала однажды с мадемуазель Обер, Флосси и Дигби целую жизнь назад. Они потерялись, искали пансион. Там был бар, где они спрашивали дорогу. Шумный потолочный вентилятор. Мадемуазель Обер зевала от скуки.

– У нас может быть для тебя другая работа, – говорит лейтенант через какое-то время. – Ты могла бы пробраться в Париж?

– Да, – быстро отвечает Кристабель.

– Мы очень хотим узнать о размере немецких сил в городе. Мы не можем подобраться к нему, и нам надо возвращаться в Сен-Ло этой ночью, но если бы ты смогла…

– Да, – снова говорит она. – Скажите мне, что вам нужно. Как с вами связаться.

Эдуард настаивает на том, чтобы отвезти ее как можно дальше, пользуясь своим врачебным пропуском. Поезда почти не ходят. Большая часть железнодорожной сети была выведена из строя либо бомбардировками союзников, либо саботажем Сопротивления, и пока Эдуард и Кристабель движутся к столице, они видят летящие над головой британские бомбардировщики, черные ряды крестов на вечернем небе. Немецкий военный транспорт, укрытый ветками деревьев, иногда проносится в обратном направлении. Кристабель держит наготове платок, чтобы откашляться кровью, но теперь «Фиат» Эдуарда будто не представляет для них интереса.