Ее предыдущие миссии во Франции привили ей повышенное чувство самопознания, но теперь оно будто расслоилось надвое. Есть работа, которую она делает для американцев, тогда как другая часть нее постоянно прочесывает город в поисках Дигби. Это не противоречит ее миссии, но это не ее миссия, отчего у нее немного смешанные чувства, будто она радио, переключающееся между станциями. Она устанавливает себе лимит на два бокала в день, стремясь не терять фокуса; остальное время она играет.

Ее грязный рюкзак сменила аккуратная сумка, и она одета в наряд, предоставленный Лизелоттой, – летнее платье в бело-голубую клетку, оксфордские броги с деревянными подошвами, которые, как все парижанки, она носит с носками до лодыжек. Аккуратно подстриженные, теперь темные волосы подвязаны подходящим к платью шарфом, а на носу красуются солнечные очки – в Париже июль жаркий и золотой. Местные усеивают берега Сены, спускаясь по каменным ступеням, что ведут от города к реке, где они лежат на нагретых солнцем набережных под рядами высоких деревьев.

Время в Париже кажется замершим; население будто в подвешенном состоянии. Новости о продвижении союзников добыть тяжело, потому что ни Би-Би-Си, ни немцы не дают подробностей, а электричество отключают так часто, что сложно найти работающее радио. Иногда ветер приносит темный дым с самой Нормандии и раздувает по городу, скрывая солнце над загорающими как огромное, видимое предзнаменование – но чего, никто не знает.

Город – остановившиеся часы, кастрюля под присмотром. У магазинов очереди, ряды женщин, прислонившихся к стенам, обмахивающих себя в жару. Еда, всегда бывшая в дефиците, теперь едва ли доступна, и в витринах магазинов появляются списки со всеми теми вещами, которых больше нет. Указатели и плакаты в избытке. Объявления о комендантском часе, объявления о смертных казнях и кричащие Affiche Rouge – красные плакаты с изображениями схваченных résistants. Парижане останавливаются, смотрят, беседуют тихими голосами. Кристабель ведет велосипед мимо, просматривая фотографии, покрытые синяками, неотрывно глядящие лица.

Ходят слухи, что нацисты спрятали динамит под каждым мостом в Париже; ходят слухи, что кто-то пытался взорвать самого Гитлера. У дверей всех отелей, куда ходят немцы, появляются охранники. Улицы огорожены военным транспортом. Бессистемно проходят демонстрации – французы впервые за годы маршируют на День взятия Бастилии, немцы проводят полки парадом по главным улицам – но это ни к чему ни приводит.

В основном тихо. Так тихо, что, когда немецкий танк грохочет по городу, его слышно за несколько улиц. Механический монстр, поворачивающий свою башню с апатичной медлительностью, указывая пушкой на разные здания: на банк, на универмаг, на квартиру второго этажа, где на балконе держат куриц. Будто ребенок говорит: я доберусь до тебя, и тебя, и тебя.