– Я не буду рассказывать детали, – говорит Кристабель, устраиваясь в кресле. На ее теле синяки, и она не может найти удобную позу.

– Ты можешь говорить при Жане, – говорит Дигби. – Здесь нет секретов.

– Полагаю, что секреты здесь должны быть, – говорит она, потирая глаза. Она хотела бы поговорить с братом без свидетелей и хотела бы, чтобы он догадался, что она хочет этого. Она безгранично благодарна, что он еще жив, голова почти кружится от облегченья, но их внезапная встреча выбила ее из колеи, и она сбита с толку этой ситуацией. Она чувствует, что безопаснее всего идти по рабочей колее. Она говорит:

– Денис, ты останавливался в квартире, за которой присматривает мадам Обер? Возле Триумфальной арки.

Он смеется.

– О, так ты тоже ее нашла, да? Я отследил ее после того, как наш округ был разоблачен. Я жил там, пока Жан-Марк не нашел это место. Разве она не ужасна? Она у Жан-Марка в списке.

– Списке?

– Мы составляем список известных коллаборантов, – говорит Жан-Марк, – на послевоенное время.

– Кое-что случилось в этом доме, – говорит Кристабель, не глядя на них. – Офицер СС был убит. Будет разумно предположить, что, хотя немцы немного заняты, они будут искать возможных подозреваемых. Особенно тех, кто сообщил мадам Обер о своем английском происхождении.

– Я знал, что это рискованно, – говорит Дигби, корча рожу, – но это убедило ее позволить мне остаться.

– Тебе разумнее было бы не оставаться на месте, – говорит Жан-Марк.

– У меня есть контакт, который ищет мне жилье, – говорит Кристабель. – Ты можешь пожить со мной. Если хочешь.

Дигби кивает.

– Ладно. Мне нужно будет забрать кое-какие вещи в театре.

– Можем пойти завтра утром, – говорит Жан-Марк. – Ты должен забрать новые листовки.

– Мы писали манифест революции, чтобы распространить по Парижу, – говорит Дигби. – Жан, ты должен прочитать то, что написал вчера, Кристе. С части, которая начинается: «Преданные старейшинами». Я поищу нам еды.

Кристабель следит за Дигби, когда он уходит в кухню. В его движениях энергия. Нервозность, которую она заметила во время их последней встречи в Дорсете, будто пропала, или, вернее, сфокусировалась и теперь движет им, держит на плаву.

Жан-Марк поднимает с пола записную книжку, вежливо кашляет и зачитывает:

– «Преданные старейшинами, буржуазной псевдо-элитой, мы обнаружили себя вне закона в собственной стране. Мы сказали “нет” лжи, и мы братья потому, что сказали “нет”».

– Очень вдохновляет, – говорит Кристабель.