Что-то серьезное в его голосе наполняет Кристабель беспокойством. Она хватается за одну из веревок сбоку от подмостей.
Жан-Марк кладет руку ей на спину.
– Что вы хотите сказать?
– Я не знаю, что могу сказать, – говорит она.
– Мы должны поторопиться, – говорит столяр. – Они скоро начнут.
– Скажите, что вы с ней, – шепчет Жан-Марк.
– Но это не так, – отвечает она.
– Возможно, она захочет услышать это, пусть даже это не так, – говорит Жан-Марк. – Что еще она хотела бы услышать?
Кристабель слышит, как затихает театр. Она шепчет:
– Скажите, что я рядом.
Столяр кивает, прячет отвертку в карман, машет на лестницу.
– Что-нибудь еще?
– Скажите ей, что мы еще погуляем в Лондоне, – говорит Кристабель.
Кристабель уходит из театра до начала «Антигоны» и идет через город в летнем сумраке. Воздух теплый, неприятно теплый, и улицы пахнут выгребными ямами и несобранным мусором. Один день остался до конца июля, и Париж катится в пустыню августа без еды и с небольшим количеством воды. Все кончается. На жестяной стене вонючего писсуара Кристабель читает накорябанное граффити:
Пересекая Рю-де-Риволи, она видит, как в штабной автомобиль немцев у одного из отелей загружают несколько женщин в серой нацистской форме. Они заполняют его странным набором предметов: коробкой папок, ящиком шампанского, швейной машинкой. Одна из них раздает пачки масла непонимающим прохожим, некоторые из которых остановились поглазеть. Проходя мимо, Кристабель чувствует запах дыма и поднимает глаза, чтобы увидеть, как горящий пепел, обрывки обугленной бумаги, сыплется с неба, как снег.
Остров
Остров