– Я так не думаю, – говорит она, – но все равно спасибо.

Посреди Сены два острова в форме кита и его детеныша. К обоим тянутся мосты, и Кристабель идет по одному из них на меньший остров, остров Сен-Луи, где в узком переулке находит многоквартирный дом свекрови Лизелотты.

Вход – это огромные полукруглые двустворчатые двери, обложенные камнями, porte cochère[68] достаточно большие, чтобы прошла лошадь с экипажем. Один из ключей позволяет ей открыть вырезанную в большой двери дверь поменьше, которая ведет в холл мимо комнаты консьержа. Затем другой ключ отпирает дверь в главное здание, где наверх закручивается деревянная лестница с железными перилами. Воздух внутри холодный, траурный, усиливающий звук ее шагов.

Еще два ключа для двух тяжелых замков открывают дверь в квартиру четвертого этажа, которую пропитывает запах воска и бархата старых денег. Антикварные деревянные комоды. Колченогие стулья, обитые вышитой тканью. Спальня, утонувшая в рюшах. Высокие французские окна, portes-fenêtres, которые чуть дрожат, когда она их открывает. Квартира почти наверху здания, смотрит на покатые крыши острова и кремовые квартиры через дорогу. Высунувшись и выглянув направо, Кристабель может разглядеть тополя на берегах Сены.

Задняя часть квартиры выходит во внутренний двор, загроможденный задними фасадами других квартир. Многие дома в Париже кажутся такими: формальными спереди, сплетниками сзади, где окна кухонь смотрят на окна кухонь, раковины и кастрюли, воздуховоды и ссоры. Здесь нет электричества, нет света, и когда она поворачивает кран на кухне, он целую вечность реагирует, прежде чем сплюнуть ржавую воду. Если здание – тело, то это тело пожилое, полное кашля и клокотания.

И все же оно ей нравится. У нее никогда не было своего места. Прежде, приезжая в Европу, она останавливалась в скучных французских гостевых домах с мадемуазель Обер, или в австрийских пансионах во время катания на лыжах. В швейцарской школе для девушек ей приходилось делить общежитие с девушками, которые обсуждали только замужество, а несколько раз, останавливаясь в отелях, она читала в своей комнате, избегая общих зон. Даже в Чилкомбе она никогда не чувствовала себя как дома, скорее терпела. Она относит сумку в спальню. Кладет «Мадам Бовари» на прикроватный столик.

Идя на встречу с Дигби, пересекая ведущий с острова на большую землю мост, она будто шагает по качающемуся трапу, который ведет с корабля на стену пристани, с манерами и таинственностью бесстрашного путешественника.