– Полагаю, мама иногда мне сочувствовала. Она приходила ко мне в комнату ночью, немного выпив, с завернутым в салфетку волованом с креветками и говорила: «Я буду в первом ряду каждую ночь, дорогой. Ты станешь новым Оливье. Его так зовут? У него ужасно симпатичная жена». Она забывала обо всем на следующее утро.

Кристабель улыбается на идеальную пародию его матери, на то, как в его интерпретации Розалинда одновременно и та, какой была, и почему-то более приятная.

Он продолжает:

– Без тебя и Флосс я бы потерялся. Ты помогла мне не опустить руки, понимаешь, пока я не попал сюда. Но это не глупость. Не сон. Это возможно.

– Как ты можешь быть уверен?

– Потому что ты дала мне уверенность, – говорит он, протягивая через стол руку и накрывая ее ладонь своей. – Я все время говорю это Жану. Родители у меня несколько ущербные, но у меня был великолепный пример. Самая храбрая, самая уверенная сестра.

– Едва ли, – говорит она. – Я делала вещи, которыми не горжусь.

– Не говори так. Ты можешь все что угодно претворить в реальность. Ты наш бесстрашный лидер.

– Нет, Дигс. Я не была лидером, даже когда была частью округа. Я была курьером.

– Ты могла бы им стать. Я уверен, ты более чем достойна, чтобы управлять округом.

– Я вполне могла бы им быть, – говорит она, – но мы никогда не узнаем, потому что Орг не позволяет женщинам быть лидерами округов.

– Переходи на сторону французов. К черту Лондон. К черту их глупые правила.

– И скольких французов ты знаешь, которые рады были бы подчиняться приказам англичанки?

– Не думаю, что их это волновало бы. Если ты хороша, а я знаю, что ты будешь хороша, они даже не заметят, что ты женщина.

– В этом-то все дело, не так ли? Либо они замечают, что я женщина, и из-за этого я им не нужна, либо я должна надеяться, что они почему-то не заметят, что в любом случае довольно унизительно.

– Я думаю, ты это слишком усложняешь, – говорит он.

– Отнюдь. Так и есть. Единственная причина, по которой ты видишь тут сложность, это потому, что никогда не думал об этом.

– Постой, – говорит он, отпуская ее руку. – Я знаю, каково это – быть не как все. Мальчик, который сонеты предпочитает регби, не всегда легко проживает школу.

– Ты хотя бы был в школе, – говорит Кристабель, затем вздыхает. – Возможно, я несправедлива.

– Нет, прости. Не хочу обижаться. Продолжай.