– Забавно, но об этом мне говорить сложно, даже с тобой.

– Почему?

– Мне кажется, будто я ною, – говорит она. – Нельзя стенать о своей судьбе. Нужно быть благодарным, что тебя и вовсе заметили. Но так оно и работает, не так ли? У нас был инструктор, который сказал, что женщины идеальные радистки, потому что им нравится весь день сидеть дома. Высказалась ли я против? Нет, потому что не хотела показаться взбалмошной.

– Это понятно. Никому не хочется быть «не таким».

– То же касается и побега, чтобы вступить в Сопротивление. Они будут использовать меня в качестве примера, почему женщины не подходят для такого рода работы.

Дигби мотает головой, тушит сигарету.

– Я не верю в это. Я уверен, что меня не будут использовать в качестве примера, почему мужчин нельзя использовать на заданиях.

– Скорее всего нет, что только подтверждает мой аргумент. Хотя могли бы, узнай они о тебе и Жан-Марке.

– Это здесь ни при чем. Мои чувства к Лондону и мои чувства к Жану совершенно разные вещи.

– Я это знаю, Дигс. Чем ты занят в нерабочее время, так сказать, это твой выбор.

Он замолкает на мгновенье.

– Это не выбор, Криста. Это то, что я есть.

Она смотрит на него, и он продолжает:

– Я никогда не хотел этого на самом деле. Не думаю, что этого хотел и отец, как считаешь? Быть владельцем поместья.

– Подозреваю, что он это ненавидел, – говорит Кристабель. – Не уверена, что он когда-либо вернется в Чилкомб.

– А зачем? Зачем мы заставляем себя быть такими? Ради чего? – Дигби смеется. – Я думал, что я неудачник, потому что не похож на других. Какая же трата времени. Там для меня нет жизни, Криста. Той, которую я хочу.

– Что ж, я рада, что ты принял решение.

– Ты не кажешься радостной.

– Звучу язвительно, да?

– Да.