Из кармана Джейми достал тисненую визитную карточку Сары. Он помнил улицу. Она жила возле парка Волантир, недалеко от родителей.

* * *

Сара открыла дверь только после второго звонка. У нее покраснели глаза, а когда она увидела Джейми, снова брызнули слезы. Она, кажется, и не думала спрашивать, зачем он пришел, только кивнула заходить со словами:

– Так ужасно.

Сара быстро, почти грубо, его обняла, потом приподняла край юбки, чтобы вытереть глаза, на секунду показавшись маленькой девочкой.

– В любом случае добро пожаловать, – прибавила она, чуть улыбнувшись.

Дом Скоттов представлял собой внушительное двухэтажное здание в стиле «искусств и ремесел» с глубоким передним крыльцом. Внутри просторно, много воздуха и поразительное изобилие комнатных растений. Филодендроны усиками листьев в форме сердечка свисали с полок и столиков, а пальмы в кадках чинно стояли в углах, словно ожидая, когда их пригласят на танец. Коврики с геометрическими узорами разбросаны по ореховому полу, а стены украшены эклектичным собранием картин. Из глубины доносилось радио, ставшее громче, когда Сара провела его по коридору мимо столовой. Она перешагнула через брошенные игрушки – металлический грузовик, деревянную лошадку, уродливый замок из деревянных кубиков. В проем двери, ведущей в небольшой кабинет или библиотеку, Джейми заметил свой старый портрет Сары, поблекший, в рамке, над ним висел латунный светильник.

– Льюис дома?

– Нет, он по воскресеньям дежурит в клинике в одной из трущоб. Ушел еще до новостей, но ушел бы в любом случае. На него рассчитывают. Он хороший человек.

Последние слова она произнесла с такой очевидной защитной интонацией, что у Джейми ожила упрямая надежда.

– А ваши сыновья?

– Ночевали у сестры, так что мы смогли сходить на открытие. Их еще не привезли. Не хочу, чтобы они видели меня в таком волнении. Ты помнишь мою сестру Элис? У нее тоже два мальчика, почти такого же возраста. Проходи на террасу.

Светлая терраса была освещена тусклым серебристым светом и заставлена растениями. Джейми вспомнил оранжерею матери Сары, где, когда его приглашали на кофе, чувствовал себя таким взрослым. За стеклами виднелся пологий газон, ярко-зеленый под затянутым облаками небом. В зарослях папоротника на боковом столике стояло портативное радио, и диктор сообщал, что за японскими иммигрантами на Западном побережье установлен строгий надзор. Сара убавила громкость до невнятного бормотания, отщипнула папоротник.

– Наверное, я должна испытывать патриотические чувства, но больше боюсь. И так злюсь. – Она указала на плетеный стул с подушками в цветочек: – Прости. Пожалуйста, садись.