Его картина, изображавшая орегонское побережье, прямоугольник шесть на десять футов, занимала отдельную стену слева от Сары. Та еще с минуту смотрела на работу Карр, затем шагнула вбок к следующей. Рассмотрев ее, опять передвинулась, подойдя ближе к холсту Джейми, но не глядя на него. Намеренно, решил он. Все в ней казалось намеренным. Удлиненная элегантность сменила застенчивую подростковую угловатость.

Джейми начал продираться сквозь толпу в поисках лучшего места на тот момент, когда Сара наконец увидит его картину, хотя одной частью своего существа хотел вскочить между ней и холстом, не дать ей подумать, объяснить, что он понимает, работа неточная, провал, как, впрочем, и все его потуги.

Кто-то схватил его за плечо.

– Восхитительно, – произнес человек. Джейми смутно помнил его, тот как-то был связан с музеем, маленький, розовый, в кудряшках, херувим, да и только. Член правления? Человек энергично тряс руку Джейми. – Просто восхитительно. Мои поздравления.

Джейми рассеянно поблагодарил его. Сара стояла перед картиной, за которой висел его пейзаж.

– Я должен спросить вас, – приподнявшись на цыпочки, пытаясь поймать взгляд Джейми, продолжал человек, – как вы развили вашу технику углов, создающих пространство? Хотя скорее это стиль. Ощущение, что все сворачивается? Эффект невероятно оригинален, я заинтригован! Вам случайно пришло в голову?

– Оригами, – коротко ответил Джейми.

Он допил шампанское и поставил бокал на поднос, высоко поднятый проходящим официантом.

– Что?

– Оригами. Японское искусство складывания фигурок из бумаги.

– Правда? Да, правда! Такие маленькие птички и лягушки. Фантастика. Я бы никогда не провел связь, но понимаю. Конечно! Скажите, вы бывали на Востоке?

Сара расправила плечи, повернулась налево, сделала несколько шагов и встала перед картиной Джейми.

Серые море и небо можно было отличить друг от друга только по характеру мазков; острые углы передавали высокие волны облаков, ритмичную геометрию течений и вздымающейся воды. Масса на переднем плане напоминала стог сена – знаменитая базальтовая формация в Кэннон Биче. Ее по контрасту с небом и океаном Джейми изобразил плоским монолитом, черной пустотой. На фоне черноты неподвижно стояла Сара.

– Мистер Грейвз? – окликнул херувим.

Тело Джейми распалось на бурно булькающие пузырьки. Во рту пересохло.

– Простите, – прошептал он, улизнув от херувима, как раз когда Сара отвернулась от его картины.

Что выражало ее лицо? Джейми постарался запечатлеть его в памяти для позднейшего обдумывания: щеки вспыхнули; широко раскрытые, выразительные глаза увлажнились; он не заметил в них ни явного признания, ни откровенного недовольства, но картина очевидно произвела впечатление. Увидев Джейми, Сара испугалась, окаменела. Румянец стал еще ярче, быстро спустившись к шее, к декольте. Прижав руку к груди, она робко улыбнулась дрожащими губами.