– А нельзя пропустить?

Она посмотрела на Льюиса взглядом, полным безмолвной выразительности, рождаемой долгим, близким общением. Джейми перекорежило от зависти. Она вышла замуж всего через два года после его отъезда из Сиэтла, может, именно тогда, когда он пьяный шатался по дому Уоллеса, страдая по ней.

– Не меняйте из-за меня ваших планов.

– Я бы очень хотела их поменять, – взмолилась Сара, – но отец не поймет. Ты же его помнишь.

– Я не знал, вы, оказывается, знакомы с всесильным патриархом, – удивился Льюис, и Джейми понял, что Сара рассказала ему очень немного об их прошлом. (Поскольку не важно? Или поскольку как раз важно?)

– Я видел, здесь выставлены некоторые работы из вашего семейного собрания, – глуховатым голосом сказал Джейми. – Твой отец еще планирует открыть собственный музей?

– О, так трудно понять, что он планирует. То он хочет музей, то хочет все продать. Потом в самом деле продает какую-нибудь работу и тут же хочет выкупить ее обратно. Я уже не пытаюсь следить. – Сара обернулась к Льюису: – Именно Джейми обнаружил те акварели Тернера. Они гнили в какой-то коробке.

– Ну, если завтра отпадает, приходите послезавтра, – предложил Льюис. – Придете? Я знаю, для Сары это страшно важно. А то у нас одни скучные доктора. Художник будет глотком свежего воздуха.

Джейми собирался уезжать назавтра. Принять приглашение Льюиса значило остаться в гостинице не на одну, а на две ночи дольше. Нет, лучше сослаться на другие обязательства и уехать, как он и хотел. Он уже открыл рот, чтобы выразить свои сожаления, но Сара опять дотронулась до его руки:

– Пожалуйста, приходи.

И они договорились.

* * *

На следующее утро Джейми еще раз пошел в музей, чтобы осмотреть выставку без мешающей толпы и отвлечения в лице Сары Фэи – Сары Скотт, напомнил он себе. Галерея была пуста. Его шаги гулко отдавались эхом. Картины – все пейзажи с Тихоокеанского Северо-Запада – изобиловали деревьями, горами, островами и океаном. Художники, передавая свет, применяли разные методы, выстраивали сложные или простые композиции, дабы выразить различные настроения и эффекты, и все же, переходя от одной картины к другой, от одной к другой, Джейми приуныл. Какой смысл во всех этих ветках и волнах? Ни одна картина никогда точно не передаст ни деревья, ни море. А в чем его цель? Точность? Он страстно хотел сказать не о деревьях, а о пространстве, которое нельзя ни точно определить, ни куда-то заключить. Является ли стремление само по себе достаточной причиной непрекращающихся упорных попыток? Джейми не знал.