– Я не хочу мешать.

Она села на двухместную кушетку под прямым углом к нему.

– Хорошо, что ты пришел. Я просто таращилась в пустоту, представляя возможное теперь. Наверное, самое худшее – бессилие. И бешенство! Не знаю, что делать. Слава богу, мои мальчики еще совсем маленькие, но другие матери… Даже думать не могу. Им понадобятся врачи. Конечно, Льюис пойдет, если сможет. Я бы сама пошла, если бы могла. А ты?

Этот вопрос не приходил в голову, но, конечно, ему двадцать семь лет, и он здоров. Однако Джейми не мог сейчас всерьез подумать о том, что нужно делать, и, отодвинув все, сказал:

– Трудно представить, что ты хочешь на войну. Я всегда считал, ты такая нежная.

– Ну да, я бы предпочла более нежный мир. Но у каждого есть свой предел, тебе так не кажется?

Джейми припомнил, как его захлестнула радость, когда кто-то пристрелил Баркли Маккуина.

– Наверно.

– У меня такое чувство, будто я от злости могу выскочить из кожи. Хочу, чтобы от Германии и Японии остались только пепел и щебень. Хочу налететь на них мстительной валькирией, и пусть заплатят. Валькирии вообще этим занимаются? Никогда не хотела никого убивать, никогда, а сейчас мечтаю засадить пулю Гитлеру прямо промеж глаз. Ты нет?

– Гитлер – что-то абстрактное, как дьявол.

– Но он же не дьявол. Реальный человек. Разве не странно, что у одного человека есть власть запустить войну? Я сильно упрощаю, но ты меня понимаешь. – Сара на мгновение закрыла глаза. – Давай поговорим о чем-нибудь другом. Не хочу тратить наше время на войну. Расскажи мне о своей жизни. Расскажи все.

– Все? Так много, хотя одновременно и мало.

– Нужно с чего-то начать. Как насчет?.. Расскажи, где ты живешь.

– Сейчас в Орегоне. На берегу. Раньше жил в Канаде.

– Ты женат? – Тон был старательно нейтральным.

Он покачал головой.

– А сестра? Замужем?

Значит, мать ничего не рассказала ей о том, что Мэриен приезжала в Сиэтл.

– Вообще-то, Мэриен уже вдова.

Глаза Сары, и без того на мокром месте, увлажнились.