– Что? Что теперь?

– Теперь у меня осталось двадцать четыре часа из тридцати шести увольнительной. И я бы хотел провести как можно больше из них с тобой.

Мэриен захотелось вскочить ему на колени. Раздеть догола прямо в вестибюле «Полигона» и прижаться к его коже.

– Я переоденусь, и пойдем поедим, – сказала она.

– Я могу остаться на ночь? – В вопросе не слышалось никакой издевки, даже поддразнивания. Он почти умолял.

Если Мэриен переспит с Калебом и Рут узнает, она почувствует себя преданной, будет раздавлена, но заранее Мэриен не могла вызвать в себе чувство стыда. Полюбив Рут, она не перестала любить Калеба. Две любви, как два разных вида, не обращая внимания друг на друга, существовали в одном ареале: лось и бабочка, ива и форель. Одна не отменяла другую. Рут вернула ее к жизни, она никогда не была увлечена Калебом так, как Рут, и все же для жизни он нужнее. Он неотторжим от Мэриен, как часть тела.

– Я не одна.

– Это имеет значение? Вопрос не риторический. Не беспардонность с моей стороны.

– Я сама себя спрашиваю.

– Как я тебе уже говорил, я старался представить, что больше ничего не существует. Именно так я хочу провести сегодняшнюю ночь. Больше ничего.

– Но кое-что еще существует – другие люди.

Калеб ждал. Мэриен не могла решиться.

– Мне утром лететь, – запинаясь, промямлила она.

– Утром я тебя отпущу. Ты знаешь, что отпущу.

– Все так просто?

– Не важно, что просто, а что непросто. Важно, что мы делаем, а что нет.

Мэриен молчала, ее сшибали с ног галактические вихри нерешительности. Наконец она сказала:

– Я не могу.

Калеб, видимо, заметив мучения, легко пихнул ее в плечо:

– Тогда ужин. Тоже неплохо.