В середине лета Мэриен получила от Сары Фэи-Скотт конверт из крафтовой бумаги, где обнаружила экземпляр «Лайфа» с закладкой на рисунке Джейми и короткой открыткой:

Мы никогда не встречались, но я старый друг Вашего брата и слышала о Вас достаточно, чтобы хотеть подружиться и с Вами. Я так рада, что он навестил меня, когда в прошлом месяце был проездом в Сиэтле. Он попросил меня переслать Вам этот журнал – тут его рисунок, который видели миллионы, хотя я уверена, Вы узнаете его руку за милю. Моя мать, кстати, передает Вам наилучшие пожелания. Она называет Вас «силой», что в ее устах высшая похвала.

Мы никогда не встречались, но я старый друг Вашего брата и слышала о Вас достаточно, чтобы хотеть подружиться и с Вами. Я так рада, что он навестил меня, когда в прошлом месяце был проездом в Сиэтле. Он попросил меня переслать Вам этот журнал – тут его рисунок, который видели миллионы, хотя я уверена, Вы узнаете его руку за милю. Моя мать, кстати, передает Вам наилучшие пожелания. Она называет Вас «силой», что в ее устах высшая похвала.

Мэриен удивилась, почему Джейми не рассказал ей о том, что виделся с Сарой, может, затерялось письмо. Она рассматривала рисунок: Р-4 приземляется на какой-то богом забытый пятачок в Беринговом море. Тема не Джейми, но исполнение его: слегка искривленная перспектива, уверенность, с какой он наметил облака, нависающую белую вершину вулкана, отражения на затопленной взлетной полосе. Хорошо сделан самолет: точно, но не дотошно. Летчику Мэриен не позавидовала. В ее бытность на Аляске на Алеутских островах имелось совсем немного мест для посадки, и уж точно не в такой глуши, как в Адаке или на Атту – туда вообще незачем летать. Климат гибельный, небо вполне могло оказаться прямым входом в загробную жизнь.

Когда Мэриен доехала до окраины Саутгемптона, было всего четыре, но солнце уже садилось. Поставив мопед, она пошла к вращающимся дверям гостиницы «Полигон», когда кто-то сзади схватил ее за руку.

Калеб. Калеб в военной форме. Она вцепилась в него:

– Что ты здесь делаешь?

– Не знаю, слышала ли ты, но идет война.

Она его оттолкнула.

– Но здесь! Так, значит, ты приходил утром! Почему не оставил записки?

– Я передал сообщение.

– Та, которая его взялась передать, даже не смогла вспомнить твое имя, просто сказала, что меня «искали». О! – воскликнула Мэриен, сама себя перебив. – Твои волосы!

Конечно, на фронте ему в любом случае отрезали бы косу, но ей это не приходило в голову. Мэриен стащила с Калеба пилотку и потрогала короткие волосы:

– Я подумала, может, Джейми.