Потолок облаков опускается, выдавливая их вниз до четырехсот футов. Эдди, склонившись над своим местом, молчит, считает, пересчитывает. На крыльях, склеиваясь, как наносимые облаками обслюнявленные бумажные шарики, образуются плюшки льда. По краям крыльев, чтобы отодрать корку, Мэриен надувает протекторы антиобледенителя. Двенадцать с половиной часов.
Что-то странное между чернотой моря и белизной облаков: тонкая серебристая пунктирная линия из вертикальных палочек, как расползающийся клеевой шов, протянувшийся, сколько хватает глаз, во все стороны. Мэриен зовет Эдди и, когда он подходит, хлопает его по плечу. Шельфовый ледник. Она не ожидала такого взгляда – взгляда человека, ставшего свидетелем чуда. Глаза у него увлажняются. Он с такой силой сопротивлялся полету, что восторг застает его врасплох, решает Мэриен.
Они летят низко, вдоль кромки шельфа. Через двадцать минут в ответ на многократные сигналы Эдди устанавливается радиосвязь с базой экспедиции в Модхейме. Члены экспедиции пометили взлетно-посадочную полосу флажками. Через сорок минут: корабль, пришвартованный ко льду, штабеля грузов, вереницы собак на цепи, следы на снегу от корабля до того места, где возводят хижины, и маленькие, машущие руками фигурки. Флажки и ветровой «колдун» обозначают ровную полосу снега. Мэриен делает круг, выпускает лыжи.
Шум ветра стал моим представлением о тишине. Настоящая тишина давит на уши тяжело, как могила.
Им предлагают разместиться на «Норселе», но на корабле страшно воняет китовым мясом, псиной, человеком, и Мэриен с Эдди, радуясь, что после ужина могут уйти, ставят палатку у привязанного канатами самолета (лыжи вдобавок подперты комьями снега). Во время первой экспедиции Ричарда Бэрда, в 1929 году, ветер сорвал «Фоккер» с привязи, перевернул и разнес в клочья. Если такое случится с «Пилигримом» после вылета из Модхейма, лучше всего будет лечь в снег и ждать, думает Мэриен. Помощь в ее планах не значится. Ее не будет. Экономя вес, они берут с собой еду, только чтобы продержаться один-два фронта нелетной погоды.