* * *

Небо и лед сливаются в бесшовную оболочку, их невозможно расчленить. Как в миске с молоком, говорят пилоты. Горизонт исчез. Вокруг нее пустое пространство – сверху, снизу, и возможностей измерить его нет. Высотомер показывает одиннадцать тысяч футов, но это выше уровня моря. А она не знает, какой толщины лед. Самолет может быть всего в тысяче футов ото льда. Кроме мутного вихря летящего снега, она не видит ничего. Эдди рядом с ней наклоняется, вглядывается в окно.

Однажды на Аляске она перевозила на медный рудник городского парня, инспектора из Сан-Франциско. Их поймало облако, они не могли ни подлететь под него, ни подняться над ним, пришлось проходить сквозь. Через некоторое время она заметила, как парень держится двумя пальцами за мочку уха. Когда она спросила, не болят ли у него уши, он сухим шепотом признался в необычайно странном чувстве. Ему казалось, они уже разбились, погибли и бесформенная гулкая белизна – чистилище. А пощипывания придают уверенности, что он еще жив.

Теперь она понимает. Где граница между жизнью и небытием? Как кто-то может уверять, будто знает, где она проходит?

Мэриен делает пологий поворот, отлетев в надежде на лучшую видимость. Вроде внизу слабый проблеск льда? Но тот уже исчез. Им нужно немедленно сесть и не тратить топливо. Почти вслепую, опасно подобравшись к скорости сваливания, она опускается. Порывы ветра. Стон двигателей. Шквал, и она видит лед, тормозит. Ужасный скрежет, толчок, самолет кренится набок.

* * *

Палатка плывет в пустоте. Ветер воет беспрерывно, грозит в любой момент разодрать полощущийся брезент. Мэриен хочется назвать его немилосердным, но милосердие тут понятие неуместное, бессмысленное.

Метель слепит и душит. Все белое. Ей кажется, она висит, поскольку невозможно отличить снег внизу от воздуха. Мэриен не видит самолет там, где они прикопали его и привязали, только надеется, что «Пилигрим» не унесло ветром. Она не может дойти до него. Несколько шагов в белизну – и ей никогда не найти дорогу обратно к палатке.

Чудо, что они сумели сесть, погнув лишь одну лопасть пропеллера и повредив одну лыжу. На Аляске она погнула миллион пропеллеров и знает, как разгибать их кувалдой, как пользоваться клейкой лентой, накладывать шины на лыжи. Чудо, что метель еще не разыгралась в полную силу, когда они сели и смогли (с огромным трудом) закрепить самолет, установить палатку и разжечь печь, чтобы молча страдать от мучительной боли, отмораживая руки и ноги.

Они спят и просыпаются в оленьих спальных мешках, спят и просыпаются, а в часы бодрствования в основном лежат молча. Через два дня, когда ветер наконец затихает, Мэриен в состоянии думать только о самолете. Осторожно, стараясь не разбудить Эдди, она выползает из палатки. На том месте, где был самолет, еле заметны очертания сугроба. Она бежит, топая тяжелыми ботинками, но всего через десяток шагов со снегом под правой ногой происходит какая-то странность.