Индевеющее дыхание наслаивается на спальные мешки и стенки палатки шелушащимся инеем, что нужно счищать дважды в день. Эдди оставляет влажный носок на полу палатки, а когда поднимает, тот ломается с шоколадным хрустом.

Холод забрался в самое ее нутро, а раз уж обосновался, его почти невозможно изгнать. Покрытые коркой желтые пятна на носу и щеках, от которых она не может избавиться, затуманенность разума – смерть свернулась клубочком, ждет внутри, собрала свою мощь вдоль ее границ. У нее дикие, красочные сны, кажущиеся мелким, но живым протестом против окутывающего саваном небытия.

Иногда она все еще ловит себя на мысли, что после полета поедет к Джейми. Когда вспоминает правду, в ней невысокой волной детонирует взрыв горя.

– Полный абсурд, – подает она голос из спального мешка, – но иногда смерть брата придает мне мужества. Я ловлю себя на мысли, если он смог умереть, смог выдержать, тогда могу и я, хотя, понятно, у меня нет выбора, да и вообще смерть не то, что «выдерживают». На самом деле как раз наоборот.

– Я думаю, мужество надо черпать, где только можно, – отвечает Эдди. – Что тут плохого?

Ее благодарность Эдди не знает границ, и все же наступают мгновения, когда ей хочется, чтобы его не было. Докопаться до сущности Антарктиды можно, только побыв с ней наедине, так велит Мэриен инстинкт. А может, сущность слишком огромна, слишком пуста и ее вообще невозможно понять, как бы близко ты к ней ни подошел. Может, именно это и привлекает в Антарктиде, неудержимо влечет к ней. Она вспоминает, как Джейми рисовал бесконечное пространство, прекрасно зная, что нарисовать его нельзя.

Когда они во время затишья вылезают из палатки, Эдди стоит к Мэриен спиной и смотрит на белую плоскость, судя по всему, не слыша своего пилота.

В палатке он говорит, что ему нравится Антарктида, так как сюда не добралась война. Нравится, что здесь нечего восстанавливать.

– Восстановление давит на меня похлеще разрушений. По крайней мере, развалины были честнее.

Она помнит города, превратившиеся в плоские коврики розовато-серой пыли и беспорядочные груды камней. Наверное, Эдди имеет в виду, что, несмотря ни на какие искренние обещания мира, ни на какие кусочки, которые потом соберут и склеят, мертвые не вернутся. Вернуться в прежний мир нельзя, единственная возможность – создать новый. Но создавать его, вероятно, нудно и утомительно.

* * *

Небо ясное, и они копают, эксгумируя бескровное серебристое тело самолета из снежного холма. Они уже откопали одно крыло и почти весь хвост. Внутри тоже полно снега. Руки расцарапаны и под варежками, но надо продолжать. Эдди, тыча палаточным шестом, внимательно осмотрел расщелину и разметил безопасную тропу. По его мнению, впереди самолета твердый лед. Они лихорадочно копают, надеясь, что погода продержится.