И только, казалось бы, начал налаживаться столь важный для Иоанна и для Руси диалог с Крымом, с его властителями, наметилось заключение союзов, как в начале лета примчался, а точнее, прибежал оттуда его посол Старков, сообщив, что в Крыму — очередной переворот. Брат Менгли-Гирея Айдар, собрав толпу своих единомышленников, при поддержке Ахмат-хана согнал Менгли с престола и вынудил скрыться в Кафу к генуэзцам. Пострадали многие русские гости-купцы, посольские люди, которые были ограблены, многие захвачены в плен. Сам Старков едва ноги унёс. Вскоре выкупленные у татар родичами несчастные русичи, вернувшиеся из Крыма, сообщили, что Менгли-Гирей был взят в плен и заключён в темницу в городе Кафе. Но на неё напал турецкий флот, турки захватили Кафу, освободили опального хана и увезли его к себе в Турцию. Так лопнул столь важный для Иоанна союз, на который было положено немало сил и средств.

Не лучше обстояли и дела с ханом Большой Орды Ахматом. Пока что сохранялся хрупкий мир с ним, сновали туда-сюда послы и купцы, но русичи всё чаще доносили о спесивости и заносчивости хана, который требовал всё больше и больше подарков, всё чаще вспоминал о дани и настаивал на возобновлении её выплаты, естественно, без конца угрожал. И хоть денег на подарки Иоанн не жалел, лишь бы только не спровоцировать нового нападения татар, не допустить разорения земли Русской, но чувствовал, что укрепившийся на престоле после длительного безвластия и раздора в Орде хан Ахмат просто так не отступит. Послы рассказывали, что обеднели татары и поободрались, что голодают и воюют меж собой, но все вместе мечтают о восстановлении своего былого могущества.

Продолжала беспокоить и Литва. То и дело на границе с ней вспыхивали стычки: маленькие войны за землю и влияние. Регулярно приходили тревожные вести из Новгорода, где опять рождались мысли о былой вольности, крепла партия сторонников Казимира Литовского. Надо было напомнить новгородцам об их обещаниях, приструнить, а значит, собирать новый поход. Ну а со стороны Казани давно уж надёжного мира не было, от неё можно было ждать пакости в любой момент. Словом, куда ни кинь, всюду клин, со всех границ государства нависала опасность.

Тем временем, к середине лета, объездив старейшие русские города, вернулся в Москву Аристотель. При первой же встрече с Иоанном он с восхищением отозвался о мастерстве старых русских строителей:

— Прекрасная работа, великое искусство.

Как когда-то и Софью, его особенно потрясли владимирские храмы Успения Богоматери и Дмитровский.