Чем больше слушал он этих несчастных людей, тем ниже падали в его глазах те вольности, которыми похвалялись новгородцы. Как и повсюду, истинной свободой тут располагал лишь тот, кто имел состояние. И если в той же великокняжеской Москве можно было поискать на обидчика управу на боярском суде или даже у самого государя, тут её не было нигде. Так по крайней мере казалось Иоанну, когда он слушал слёзные рассказы ограбленных и изувеченных, униженных людишек, виноватых лишь в том, что в своё время выступили против подписания договора с Казимиром Литовским, держались старых обычаев. Жалобщики обвиняли в измене не только самих обидчиков, лично участвовавших в избиениях и грабежах, но и степенного посадника, и даже самого владыку, не принимавших никаких мер к прекращению разбоя.

Иоанн старался не выдавать своих эмоций. Он лишь кивал головой в знак того, что слушает и понимает обиды, иногда задавал вопросы, следя за тем, чтобы дьяки Никита Беклемишев и Алексей Полуектов успевали записывать их показания, имена, фамилии, факты.

На следующий день после устроенного великим князем знатного обеда, на котором присутствовали архиепископ, посадники и бояре Новгорода, Иоанн продолжил приём жалобщиков, которые теперь говорили не только о нанесённых им прежде обидах, но и о том, что продолжают слышать угрозы от своих противников, ободрённых его молчанием, что те советуют им прикусить язык, пока не поздно.

— Я найду способ вас защитить, — только и сказал великий князь, дослушав последнего из прибывших на Городище жалобщиков.

23 ноября Иоанн впервые торжественно въехал в Великий Новгород, где в храме Премудрости Божией Софии в его честь состоялся торжественный молебен. Он с почтением приложился к древним новгородским святыням: образам Спаса и Пречистой Его Матери, поклонился гробам местных святых и праху предков своих, князей, лежащих здесь же.

На обеде у владыки Иоанн был весел, общителен, шутил и слушал. В добром настроении принимал владычьи подарки: три постава-тюка прекрасного ипского сукна, сто Корабельников — золотых иностранных монет с изображением розы и корабля, драгоценный моржовый, или, по-местному, рыбий зуб, бочку вина красного да бочку белого. Тут он впервые позволил себе расслабиться и выпил полный кубок сладкого критского вина. Закружилась голова, и все люди показались ему достаточно приятными, он даже пожалел, что на приёме нет женщин — хоть поглядеть на них. Иоанн уже крепко заскучал по своей Софье Фоминичне. Но о главном деле, ради которого приехал, не забывал ни на минуту.