Лишь к утру стали известны истинные размеры потерь. Одних только каменных церквей обгорело десять, а одиннадцатая, Вознесения, выгорела и внутри. Полностью пропали двенадцать деревянных церквушек, пострадали монастыри, дворы многих бояр, в том числе Фёдора Давыдовича Палицкого, Михаила Андреевича Плещеева. Государев двор Господь миловал и то лишь благодаря мужеству самого великого князя.

22 октября 1475 года, едва наведя порядок в городе после пожара и оставив погорельцев самостоятельно расхлёбывать свои беды, двинулся Иоанн в очередной поход на Великий Новгород. На сей раз объявил он мятежникам, что идёт на них не воевать, а с миром: судить. Однако на случай непослушания строптивцев не забыл захватить немалое число полков и дружин, оружия, в том числе и огнестрельного, а также тайно приказал быть наготове псковичам с пушками и тюфяками, что, как известно, используется лишь при осаде и штурме городов.

К Дмитриеву дню достиг великий князь Волок Дамский, где его торжественно принял брат Борис Васильевич Волоцкий, устроил в своих хоромах, угостил на славу. Здесь его уже поджидали первые новгородские посланники от владыки Феофила с дарами и призывами к милосердию. Но здесь же к его ногам пали и первые жалобщики.

Иоанн принял подарки, выслушал внимательно просителей, но решения никакого не вынес, слова своего не сказал, отложил до выяснения всех вопросов.

1 ноября двинулись москвитяне всем своим многочисленным воинством далее, к Торжку. Государев поезд из многочисленных обозов, возков, упряжек и верховых растянулся чуть ни на версту. Его замыкали несколько нагруженных саней с барашами, они везли многочисленные шатры для государя и его воинства, которые могли поставить в любом нужном месте.

Сам Иоанн в окружении князей и воевод большую часть пути следовал верхом на своей любимой лошади Голубке, белой красавице, с гордо поднятой головой, с тонкими изящными ногами. Чуть поодаль, неотступно и неотлучно, за ним следовал отряд телохранителей-рынд. Чаще всего рядом с государем оказывался боярин и воевода, князь Фёдор Давыдович Палицкий, лёгкий и приятный в общении, с весёлыми глазами, всегда полный оптимизма и добродушия. Может, именно эти черты старого и мудрого князя и привлекали к себе Иоанна, заряжали и его хорошим настроением. Неподалёку держался и князь Иван Юрьевич Патрикеев. Тот, напротив, был грустен и даже обижен. Поводов для дурного настроения у него было достаточно. Недавно похоронил он своего отца, знаменитого старика-боярина Юрия Патрикеевича Литовского, женатого на родной тётке государя и много лет занимавшего высший пост при дворе великого князя — дворецкого. И хоть оставшийся старшим в роду Иван Юрьевич также имел немалый авторитет в Москве, был двоюродным братом Иоанна, унаследовал богатый отцовский двор у Боровицких ворот и достаточно давно являлся боярином, потерю влиятельного отца он ощутил незамедлительно. Государь не предоставил ему место дворецкого, на что он рассчитывал после смерти родителя, утвердив на этом посту Михаила Яковлевича Русалку. Приглашая по-прежнему Патрикеева-младшего на заседания малой думы, Иоанн тем не менее не звал его, как прежде отца, на совет ближних бояр, явно отдавая предпочтение другим. Однако Иван Юрьевич молча сносил свою тайную обиду, надеясь ещё, что государь и брат его не забудет о заслугах семейства Патрикеевых перед великими князьями, отдаст ему должное.