Более не посмел чернец перечить преподобному, лишь низко склонил голову в знак покорности да вышел вон из комнаты.

Получив ответ и послание, Викентьев лишь недоумённо и обиженно пожал плечами и, кликнув своих провожатых, немедленно удалился из монастыря.

Посланец вдовой великой княгини был более настойчив. Он долго уговаривал Иннокентия передать от неё послание и золото старцу.

— Игумен всегда привечал христолюбивую и благочестивую великую княгиню Марию Ярославну, ведь она всегда любила и почитала ваш монастырь и старца Пафнутия. Он рад будет весточку от неё получить!

Заронил он сомнения в душу инока. Кто знает, может, и в самом деле пожелает преподобный прочесть послание от христолюбивой вдовы, много помогавшей монастырю? Вновь с тяжёлым сердцем отправился он к учителю.

Преподобный тихо и отстранённо сидел на своей постели, даже не поглядев в сторону вошедшего.

— Очень тебе неможется, государь Пафнутий? — спросил его ласково ученик.

— Ни то ни сё, видишь, брат, сам: немощь охватила меня, а кроме этого, ничего не ощущаю от болезни.

Сердце дрогнуло у Иннокентия от жалости, и хотел он было уже выйти, ничего не говоря о новом послании и о великой княгине Марии Ярославне, о её золоте, но старец сам увидел в руках у собеседника новый пакет.

Узнав, что это и от кого, он возмутился:

— Что же ты так досаждаешь мне, а, брат? Вот уже и о жизни своей спокойно подумать не могу, да? И перед Господом мне покаяться нельзя без мирских забот, без суеты? Так получается?

Голос его дрожал, казалось, он вот-вот заплачет от обиды.

— Прости меня, не виновен я перед тобой, все они требуют, чтобы я пошёл, чтобы доложил, думают, что это я сам к тебе никого не пускаю, серчают на меня! Не волнуйся, больше я не буду тебя тревожить, прости меня, учитель!

Иннокентий низко поклонился преподобному и пошёл к ожидающим ответа. Вернул грамоту и золото и сказал, что старец категорически не желает общаться с миром, что он тяжко хворает.

Отбыли огорчённые отказом посыльные великих княгинь — вдовой Марии Ярославны и Софьи Гречанки, но тут же явились новые: от князей, бояр, пришли паломники. Но больше уж никого иноки не слушали и посланий не носили, лишь извинялись, что не смогут выполнить просьбы гостей, обещали сами помолиться за них. Все они уже поняли, что со старцем творится что-то неладное, заволновались. Каждый задавал себе вопрос: что случится, если настоятель умрёт? Кто будет его преемником? Что станет с ними, если их главное светило погаснет?

Монахи собирались группками, обменивались новостями, обсуждали, как — небывалое дело! — старец отказал в приёме грамот и золота самому государю, его матери и супруге! Тревожились.