— Прости, учитель, что побеспокоил, что ослушался.

Он низко поклонился лежащему старцу, который вновь начал шептать Иисусову молитву.

Иннокентий вышел и сразу же направился к ожидавшим его паломникам. Старец был прав, приходили они за прощением и благословением преподобного и очень огорчились, что он не может принять их подношения.

Вернувшись, Иннокентий застал в келье Иосифа-клирошанина, тоже бывшего келейника старцева. Иосиф помогал Пафнутию одеваться к вечерне. Так и отправились туда все вместе, поддерживая старца лишь за его одежды. В церкви перед началом службы поднесли игумену сиденье, но тот так и не присел, простояв всю службу на ногах, преклонив голову и опираясь лишь на посох. Как и прежде, он пел вместе с братией стихиры, не пропуская ни одной строки.

По обычаю в пятницу после вечерни священник начал служить панихиду, и братья, считая, что игумену трудно будет простоять столь длительное время без отдыха, хотели проводить его в келью, но он категорически отказался, вновь озадачив Иннокентия и других монахов.

— Я должен более других слушать, потому что мне это нужнее всего, впредь уже не смогу слушать.

Пафнутий усердно подпевал «Усердны непорочные», и братья даже решили, что ему стало легче. В хорошем настроении целой толпой проводили старца после службы до кельи, и все получили от него благословение и прощение, и сам же он вновь у всех прощения попросил.

Успокоившись, что учителю полегчало, Иннокентий следующую ночь провёл у себя, попросив подежурить у старца ещё одного ученика, Арсения.

День субботний прошёл почти обыденно, Пафнутий смог лишь поучаствовать в литургии, остальные все службы Иннокентий прочёл ему в келье. После литургии инок стал уговаривать старца отведать пищи:

— Отец мой, надо подкрепиться, ты так разболелся, что третий день уже пищи не принимаешь, ослабнешь совсем. А сегодня праздник, суббота, к тому же пятидесятница!

— Я и сам знаю, что суббота, что пятидесятница, но в правилах написано: «Даже если и великая нужда будет, всё равно три дня следует поститься больному ради причащения святых тайн». А меня, сам видишь, недуг охватил. Если Господь и Богоматерь сподобят меня, то завтра хочу причаститься святых тайн.

Так вот почему старец голодал! Иннокентий-то с товарищами думали, что он забывал поесть, не хотел, а он просто не говорил, что готовится к причащению. Теперь стало ясно, почему он молчал и отказывался принимать посетителей. Был у старца обычай, о котором все знали: когда хотел он причаститься святых тайн, то не только голодал, но и неделю пребывал в молчании, считая, что это помогает сосредоточиться на молитве, на духовном делании.