— Наверное, ты прав, только чувствую я, что непросто тебе будет назначение от Пафнутия получить, не хочет он ни о каких мирских делах толковать.

За окном стояла послеобеденная тишина. Почувствовав жажду, Иосиф подошёл к печи, в выемке которой хранились кухонные принадлежности, достал оттуда кружки, налил в них настоя трав с мёдом. Подал одну гостю. Оба отхлебнули ароматного напитка, и Вассиан, почувствовав расположение брата, решил поговорить с ним о том, что самому ему было гораздо интереснее, чем монастырские интриги.

— Прости, Иосиф, что меня мало твоя нынешняя забота трогает, я бы хотел о другом с тобой потолковать, может, и несерьёзном на твой взгляд. Но ты больше моего читаешь, может, надоумишь меня чему!

Вассиан замолк и поглядел настороженно на старшего брата, но тот вполне серьёзно слушал его. Тогда он продолжил:

— Вот в Писании сказано, что человек создан по образу и подобию Божию. Но Господь троичен, он един в трёх лицах, мы знаем, что существует Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой. Стало быть, и человек троичен? Как же это понимать?

— О глупостях ты думаешь, брат, — решил поначалу отмахнуться Иосиф от разговора, который его в данный момент вовсе не волновал. — Ты бросай эти свои философствования, молись да работай побольше, вот и некогда будет мудрствовать. Известно ведь: и троичность Господа нашего, и многие иные догматы Церкви выше человеческого понимания, нашим убогим разумом их невозможно постигнуть. Так что нечего на это и замахиваться.

— Всё это так, согласен, однако все святые отцы тоже повторяют следом за Священным Писанием: «Человек создан по образу и подобию Божию!» Значит, и они подтверждают, что он троичен. Где тогда ещё два моих «я»? Допустим, первое — это тело, оболочка наша, естество. Второе своё «я» мы ощущаем как душу, в спорах внутренних. Словом, второе «я» — это душа наша бессмертная. А кто третий? Может быть, это наш ангел-хранитель?

Вассиан в упор смотрел на Иосифа и не думал отступать от разговора. Он долго готовился к нему и теперь нашёл полную возможность поделиться сомнениями со старшим братом.

— Нет, ты не молчи, ты пойми, я всю жизнь посвятил Богу и молитве, я готов многое принимать на веру, но то, что возможно понять, я хочу понять, чтобы веровать и молиться более осмысленно. И ты помоги мне, не отмахивайся!

Поняв, что от Вассиановых вопросов просто так ему не отделаться, Иосиф удивился:

— Почему ты ко мне-то пристал? Разве я могу знать ответы на все твои вопросы? Я тебе что, Иоанн Златоуст? Я даже не Пафнутий. Я в своё время сам ему много подобных вопросов задавал, он меня обычно к трудам святых отцов отсылал, цитатами отвечал, редко свои мысли высказывал. Вот и я тебе скажу: поищи ответы в святоотеческих книгах. А у Пафнутия теперь уж, наверное, ничего не спросишь!