— Занемог преподобный, может, оттого столь строг, — ответил осторожно Иннокентий, стараясь быть как можно приветливей и смягчить резкий ответ игумена старому и ближайшему покровителю монастыря.

— Ну, хорошо, — пожал плечами дьяк, — попробую объяснить князю.

Не успел он вскочить на коня и отъехать, как в воротах показались новые гости. Явились посланцы из удела тверского: пожилой боярин в кибитке, запряжённой доброй парой, и трое верховых. Неспешно сойдя на землю, боярин сразу же подошёл к Иннокентию, узнав в нём старшего, и сообщил, что прибыл к преподобному игумену с грамотой от тверского князя и вкладом — золотыми деньгами.

С тяжёлым сердцем пошёл Иннокентий докладывать о том учителю, неся в руках деньги и грамоту. Ох как нужны были теперь монастырю деньги! Начинался последний месяц весны, подходили к концу запасы хлеба — зимой много раздавали странникам и голодным, — не хватало зерна для сева, приспело всё покупать. А не дай Бог, помрёт игумен — неизвестно ещё, какие будут у монастыря доходы, кто станет его поддерживать, как пойдут дела!

Он приблизился к Пафнутию, который всё ещё лежал на постели и по выработанной годами привычке, как обычно в минуты досуга, творил Иисусову молитву. Увидев в руках вошедшего грамоту и деньги, прервался и глазами лишь спросил: «Что это?»

— Послание тебе от тверского князя. Разреши, прочту!

Пафнутий сузил свои и без того узкие монголовидные глаза:

— Отдай его принёсшему! Я не хочу ничего слушать!

— Но тогда разреши хотя бы принять деньги, они ведь нужны монастырю!

— Ты возьмёшь, всё равно, что я взял! Ишь испугался, что без хлеба останешься! Ещё, брат, у Пречистой есть чем братию кормить и поить. Они, думаешь, прислали золото просто так, для моей пользы? Они хотят от меня, грешного, получить молитву и прощение, а я, как видите, сейчас сам больше других нуждаюсь в молитве и прощении.

Он снова прикрыл глаза и отвернулся от Иннокентия, показывая таким образом, что разговор окончен. Ученик впервые заметил, что к своему закату старец всё больше становится похож на своего деда по отцовской линии, агарянина, то есть татарина. Монахи хорошо знали эту полулегенду-полубыль, согласно которой дед Пафнутия, Мамаев баскак, полюбив Русь и приняв христианство, получил в дар от великого князя землю и остался на ней жить. И хотя ордынских татар за их бесчинства и преступления не любили, происхождение Пафнутия никак не сказывалось на отношении к нему братии и многочисленных паломников со всех краёв Руси и Литвы. Пафнутия почитали как православного святого уже при его жизни, им восхищались, его благословения вымаливали. Впрочем, даже к чистокровным, но обрусевшим татарам, принявшим христианство, на Руси относились терпимо, если не сказать обыденно, не поминая греха предков. Их почитали за своих, выдавали за татарских царевичей русских княжон и жили с ними бок о бок десятилетиями. Так что Иннокентий лишь отметил про себя характерные агарянские черты игумена, но это лишь вызвало дополнительный прилив жалости и даже нежности к преподобному.