— Господь Вседержитель, ты всё знаешь, испытываешь сердца и помыслы, — проговорил он, обращаясь не то к иконе, не то к окружающим его насельникам обители. — Если кто поскорбит обо мне, грешном, воздай ему, Господи, сторицей в этой жизни, а в будущем веке даруй ему жизнь вечную. Если же кто и порадуется моей, грешного, смерти, не поставь ему, Господи, это во грех.

И так многозначительно сказал он эти слова, что кое-кому из братьев стало не по себе, будто старец их тайные мысли прочёл, а были ведь в монастыре и такие, кто считал порядки Пафнутия слишком строгими, кто хотел бы вольготной жизни. Ужаснулись в душе и Иннокентий с Иосифом, ибо, мечтая об игуменстве, оба они, таким образом, будто о смерти учителя загадывали. Каждого из них по-своему кольнули укоры совести.

Братья помогли Пафнутию войти в келью, и тут, заметив угнетённое состояние окружающих, старец попытался успокоить их. Не хотелось ему в самом конце своей жизни, в предпоследний её день, огорчить братьев и оставить у них грусть на сердце. Начал он им слова утешительные говорить, угощать принесёнными для него из трапезной яствами и питьём, сам же снова ни к чему не притронулся. Потом, просветлев лицом, попросил Иннокентия приблизиться. Тот с радостью подошёл к учителю.

— Иннокентий! Есть у меня сосуд мёда, прислали мне его на поминанье. Возьми себе, благословляю тебя, ибо всё нужное мне ты сделал.

Растроганный Иннокентий поблагодарил старца, который и в тяжёлой болезни не забыл о нём.

Затем настоятель стал по одному приглашать подойти к себе других пришедших к нему иноков и каждого одаривал какой-либо памятной своей вещицей: кого книгой, кого сосудом, кого посудиной, кружкой. Иосифу достался небольшой серебряный крест. Потом игумен угостил всех вкусным мёдом и вновь выговорил тревожные слова:

— Пейте чашу сию, чада, пейте как последнее благословение, ведь я уже от сего дня больше и не попью, и не вкушу.

Иноки, подумавшие уже, что учителю стало лучше, ведь он с такой радостью общался с ними, благословлял всех и, казалось, что сил у него прибыло вдвое, — вновь встревожились.

Но преподобный, услышав стук била, призывающий к обеду, приказал всем отправляться в трапезную, не дав обдумать сказанных им слов.

Вместе со всеми пошёл обедать и Иннокентий, оставив дежурить возле постели игумена юного Варсонофия. Не теряя лишней минуты, он торопливо поел и вернулся назад в Пафнутьеву келью, где застал старца на обычном его месте. Тот, обессиленный после литургии и прощания с учениками, лежал в своей собственной постели и шептал молитвы.