Пафнутий, устав от такой длинной речи, ещё раз вытер свои мокрые от слёз глаза, глубоко вздохнул, помолчал минутку в непоколебимой тишине, — монахи внимали старцу, боясь проронить хотя бы слово, — затем продолжил:

— Если всем этим, заповеданным мною, не будете пренебрегать, — верую я Богу Вседержителю и Его Всенепорочной и Пресветлой Матери, — не лишит вас Господь и места сего, и всех благодатей своих. Но знаю я, что по отшествии моём, в монастыре Пречистой будет смутьянов много. Чувствую, что душу мою смутят и среди братии раздор поднимут. Но Пречистая Царица мятежников усмирит и бурю отвратит, и своему дому и живущей в нём братии успокоение подаст.

Пафнутий вложил в эту речь все свои силы и устал. Руки его опустились, голова беспомощно склонилась на грудь. И сам он потихоньку стал клониться к изголовью постели, так что Иннокентий кинулся помочь ему уложиться. Преемником своим Пафнутий так никого и не назвал, спрашивать теперь его об этом было бесполезно.

В растерянности от предсказанного, стояли собравшиеся рядом, не зная, что сказать, что сделать. Из этого состояния всех вывел призыв колокола к вечерне. Услышав его, старец приподнялся и прошептал Иннокентию:

— Не уходи, прочти мне службу!

— Конечно, государь, я и не собираюсь покидать тебя, — успокоил он учителя.

Вечер и ночь прошли в обычных молитвах.

Утром во вторник старец сказал, что хочет в предстоящий праздник преполовения Пятидесятницы вновь причаститься тела и крови Христовой, а потому приказал никого к себе не пускать и объявил, что разговаривать ни с кем не будет. Весь день он либо молчал, сидя на постели, перебирая вервицу и бормоча молитву, либо, мужественно стоя, пел псалмы Давидовы, молитвы, канон похвальный Пречистой, канон Одигитрии, стих Богородице: «Не оставь меня в человеческом предстоянии». И всё это повторял он много раз, не обращая внимания на замерших неподалёку Иннокентия или Варсонофия, которые, сменяя друг друга, постоянно находились рядом со своим учителем.

К ночи Иннокентий прочёл старцу обычное правило, которое тот выслушал, стоя. Всю ночь он не спал. Утром в среду, по его просьбе, пришёл Иосиф и прочёл ему Правило к причастию, затем Пафнутий принялся торопливо и даже как-то суетливо готовиться в церковь. По пути его пришлось немного поддерживать, ибо он совсем ослаб. Во время литургии игумен находился в жертвеннике, иногда от бессилья присаживаясь на сиденье, которое ему приготовили ученики.

После окончания литургии со слезами и великим смирением причастился преподобный тела и крови Христовой. Затем, приняв благословение от священника, покинул храм, и, окружённый учениками, с трудом пошёл к своей келье. Вместе с ними вошёл в сени, перекрестился на иконы, глаза его вновь наполнились слезами.