Гость не заставил повторять приказ дважды — стремительно вышел вон. На следующий день государю доложили, что ханское посольство поднялось и отбыло из Москвы. Иоанн приказал не задерживать незваных гостей.

Немного успокоившись, великий князь понял, что погорячился. Немедля снарядил он очередное посольство к крымскому хану с вестью о происшедшем событии, подчеркнув, что выгнал посла их общего врага ради него, друга своего Менгли-Гирея. Просил, если будут какие вести из Орды, — сообщить, а понадобится, и помочь. Теперь оставалось ждать, как станут далее разворачиваться события.

Софья, узнав, как супруг её поступил с ханскими послами, обрадовалась и похвалила Иоанна за мужество. Этой весной она, как и её муж, находилась в постоянных хлопотах. Не успел её младший долгожданный и богообещанный сынок Васенька встать на ножки, как она разрешилась от бремени ещё двумя мальчиками. Словно Господь, наградив её один раз, решил и далее быть щедрым по отношению к ней. Сыновья Георгий и Дмитрий родились на шестой неделе поста, 23 марта, днём. Едва оправилась Софья от родов, как пришлось принимать дорогих гостей: в Москву из Рима прибыл её непутёвый братец Андрей с дочерью Марией, Софьиной родной племянницей. Её хоромы становились тесными для гостей, теперь тут вместе с великой княгиней жили пятеро детей, с которыми постоянно должны были находиться няньки, кормилицы и прислуга. Потому гостей, даже Марию, разместили в гостевых великокняжеских хоромах. Но племянница большую часть времени проводила с тёткой и её боярынями. Софья не могла налюбоваться на племянницу. Когда она выезжала из Рима, девочке было чуть более десяти лет, теперь она превратилась в красивую стройную девушку с тонкой талией и пышными вьющимися волосами. Более всего понравилось тётке, что несмотря на своё не совсем высокое происхождение — Софья считала мать племянницы непутёвой женщиной, — девушка чертами лица, осанкой, глазами, словом, породой, удалась в Палеологов и чем-то была похожа на саму Софью.

— Постарел ты, братец, — сделала она замечание Андрею при очередной встрече, оставшись с ним и с племянницей наедине.

Хотя, если уж быть объективнее, он не постарел, а располнел и обрюзг, опустился от безделья, от пристрастия к спиртному и развлечениям, от беспутной жизни, которой отличался смолоду.

— Да не с чего мне молодеть-то, — горько усмехнулся братец, оглядывая в очередной раз богатые Софьины хоромы, иконы с золочёными и серебряными окладами, драгоценные кубки на поставцах, посуду.

Сумел он достойно оценить и украшения сестрицы, её наряд, дорогие серьги, перстни, бесценное ожерелье на шее, сверкающее крупными алмазами, рубинами и прочими каменьями, цену которым царевич знал превосходно. Когда-то и ему немало перепало от родителей. Но всё уплыло к ростовщикам, было пропито и проедено, прожито. Теперь, когда пришла пора выдавать замуж дочь, оказалось, что для неё нет не только приданого, но и средств на самую захудалую свадьбу. А с таким-то наследством и женихов достойных не находилось. Поразмыслив, Андрей нашёл единственный выход: везти свою единокровную дочь, потомка великого рода без подобающего к титулу материального приложения, к сестре, в надежде пристроить девицу у неё. Сама-то она, судя по всему, не бедствует...