— Пан гетман, москва идёт за нами! — подлетел к нему Млоцкий, вынырнув откуда-то из гущи гусар со своими поручиками на разгорячённых конях. — С гуляйполем!..

Рожинский развернул своего аргамака, велел ротмистру: «Давай за мной!» — и зарысил мимо гусар, те отходили ротами.

И выехали они на чистое поле, потоптанное копытами. Ну, ни души кругом, и странно тихо было. От этого даже поручики вдруг замолчали, хотя вот только что болтали о чём-то живо с гусарами его личной охраны.

— Пан гетман, опасно идти дальше! — забеспокоился Млоцкий.

Действительно, за перелесками мелькнули московиты. Затем из горловины между двумя берёзовыми рощицами полились отряд за отрядом, выходя из тени деревьев на солнечное пекло. Вот вышли они. Там взвыли горны. И вдруг ударили в огромный медный набат. Он загудел на целую версту, горласто, разнося о чём-то весть свою…

«Бу-ум-м!.. Бу-ум-м!» — покатилось мощно и оглушительно из рядов войска. И конные там стали заходить по флангам, прикрывая с боков пехоту.

— Как любят московиты этот чёртов гул! Жить не могут без звона колокольного! — стал бурчать князь Роман, недовольный тем, что приходится отступать от каких-то детей боярских.

Тем временем вдали над раскаленным полем замаячили опять дубовые щиты гуляй-город ков. И они покатились вперёд, на них, на гусар, буравя кусты и подминая траву, точно степные кораблики. А рядом с ними сухую землю топтали конники, сбивая всё на своём пути. Вот жахнула одна пушчонка с башни гуляй-городка. И содрогнулся дубовый щит, затрясся как в лихорадке.

И крики: «А-а-а!.. А-а-а!» — оттуда донеслись…

Шли конные. Но не спешили они в атаку, не оголяли с флангов пехоту… И вдруг конники засуетились, стали собираться огромной массой вокруг тулумбаса, зовущего их к себе дробным боем.

Князь Роман понял намерение московитов и направил коня рысцой обратно вдогон за своим войском. Он вышел вперёд, в его голову, и только тут заметил, что вровень с его полками, далеко по флангам, идут московские конники. Они как будто взяли их в клещи, ведут под конвоем туда же, всё к той же Ходынке. А там и до лагеря до Тушинского недалеко… Но это было уже наглостью. Такого он стерпеть не мог: он, гетман, ещё ни разу не проиграв сражения…

Млоцкий показал на тех московитов и спросил его, что делать с ними.

Но он смирил свой гнев, махнул на них рукой.

— Пускай тащатся! А ты давай к своей хоругви! — велел он ему. — Иди по флангу, присматривай, чтобы московиты не ударили оттуда!

Ротмистр ускакал к своим гусарам.

А полки Рожинского подошли к Ходынке и сунулись через неё, да мимо бродов, вязко, топко было. Храпели кони испуганно под седоками, закованными наглухо в броню. И еле-еле выползли они из речки, встали там, по берегу, опять на тесном месте, среди кустарника. И суматоха не утихала ещё долго, пока разобрались по ротам, нашли все прапоры свои. Хорунжие ругались, не зная толком, куда и за кем вести роты… Но вот наконец все построились и стали ожидать неприятеля. А тот уже был близко, как доносили непрерывно дозорные. И уже стал явно слышен шум большого войска. И Рожинский отдал всем ротам приказ, что встали тут же рядом с ним: стоять, в атаку не ходить…